Джеймс Херберт
Крысы

Крысы – 01

OCR Денис http://mysuli.aldebaran.ru
«Джеймс Херберт. Крысы»: Центрполиграф; Москва; 1994
ISBN 5‑7001‑0125‑4

Джеймс Херберт
Крысы

Пролог

Старый дом пустовал больше года. Он стоял, заброшенный, на берегу пересохшего канала, и зелень, постепенно разросшаяся вокруг стеной, закрыла его со стороны дороги. С тех пор как увезли старуху, домом никто не пользовался. Правда, как‑то соседские ребятишки разбили несколько стекол. Но это было совсем неинтересно. Какой смысл швырять камни, если в ответ — мертвая тишина. 
После смерти мужа старуха жила одна. Она никогда не выходила из дома, и лишь изредка за кружевом занавески смутно маячила ее тень. Старуха никогда не раздвигала шторы — только смотрела сквозь них. 
Каждую неделю бакалейщик доставлял ей продукты, в том числе сухое молоко, и оставлял их у черного хода. Раз в три месяца банк оплачивал ему счета, но никто никогда не проявлял никакого интереса и не предъявлял никаких претензий по поводу продуктов. Ему просто вручали список всего необходимого, но если он иногда забывал положить фунт масла или два фунта сахара, никто не замечал, никто не жаловался. 
Пожалуй, бакалейщик был единственным, кого волновала судьба старухи. 
Когда муж старухи был еще жив, бакалейщик изредка видел ее. Но и тогда она почти все время молчала. Они вообще были странные люди. Никогда никуда не ходили, никого не приглашали в гости. Обеспечены они были неплохо, потому что долгое время жили за границей. После возвращения муж нигде не работал. Потом старик умер — бакалейщик не знал, от чего. Говорили, что это был рецидив какой‑то тропической болезни, которую он подхватил за границей. После его смерти никто не видел старуху, но бакалейщик слышал ее. Ничего особенного — лишь скрип ступенек да звук открываемой двери. А однажды он услышал, как она на кого‑то кричала. На кого — он не знал. Люди стали спрашивать друг друга о старухе, но никто ничего не знал. Однажды ночью кто‑то слышал, как старуха плакала. Другие слышали смех. Но потом больше месяца царила абсолютная тишина. 
Только когда бакалейщик нашел на крыльце нетронутой последнюю доставленную им коробку с продуктами, он с неохотой обратился в полицию. С неохотой — потому что боялся худшего и не хотел лишаться регулярных выгодных заказов. 
Выяснилось, однако, что старуха не умерла, а только сошла с ума. Послали за полицейским. Потом приехала “скорая помощь”. И старуху увезли. Для бакалейщика это было то же самое, что она умерла — заказы прекратились. Все было слишком хорошо, чтобы длиться долго. 
Так дом опустел. Никто не входил в него, никто не выходил, никому не было до него дела. Через год дом едва можно было разглядеть с дороги. Первый этаж закрывали кусты, второй — деревья. Постепенно о существовании дома забыли. 

Глава 1

Генри Гайлфойл медленно и неуклонно спивался. Он начал пить шесть лет назад. Тогда ему было сорок. До этого Генри считался удачливым продавцом Мидлэндской компании и собирался стать менеджером всего района. Потом случилась беда. К своему несчастью, Генри влюбился в одного из младших продавцов. Пять недель он возился с молодым Френсисом, брал с собой в деловые поездки по всей стране. Сначала Гайлфойл не был уверен, что парень пойдет на это, но со временем застенчивость и тихая замкнутость Френсиса уменьшили пропасть, которую Генри обычно трудно было преодолеть с другими мужчинами.
Генри так никогда и не узнал, почему Френсис решил стать продавцом. Профессия не соответствовала его характеру. Сам Гайлфойл чувствовал себя как рыба в воде в любой компании. Ему ничего не стоило, сбывая товар, отпустить грязную шуточку, лукаво подмигнуть, похлопать по спине, чтобы расположить покупателя. Профессиональные достоинства скрывали недостатки его мужской натуры. К тому же он был хорошим актером. Френсис — иное дело. Гомосексуализм, казалось, приглушил его характер. Парень постоянно испытывал чувство вины, и это только усиливало его застенчивость и замкнутость. Наверное, он выбрал специально профессию продавца, чтобы доказать самому себе, что может работать с людьми. Возможно, он полагал, что необходимость думать о других позволит ему забыть о собственных недостатках.
Однажды они остановились в маленьком отеле в Бредфорде. Свободным оказался только один номер на двоих с односпальными кроватями. После обеда они долго пили с клиентом в заурядном стриптиз‑клубе. Это был темный подвал, который назывался‑то клубом лишь потому, что в нем имелся бар, а посетители платили взносы.
Весь вечер Гайлфойл исподволь наблюдал за Френсисом. Парень смотрел на девушек достаточно заинтересованно, но без той похоти и вожделения, которые были написаны на лицах клиентов и самого Гайлфойла. Когда одна из выступивших девушек сбросила последнюю деталь туалета, Гайлфойл с деланным добродушием хлопнул парня под столом по ноге и на долю секунды задержал руку на его бедре. Их глаза встретились, и Генри понял... О, это сладостное мгновение, когда он окончательно убедился!
Конечно, он и раньше замечал кое‑какие признаки. И даже устраивал Френсису небольшие испытания и проверки. Ничего смелого, ничего такого, что могло бы вызвать хотя бы малейшее смущение в случае отказа. И вот сейчас он убедился окончательно. В глазах юноши он увидел не удивление, не опасение и уж, конечно, не тревогу, а такую радость. Остаток вечера пролетел, как во сне. Всякий раз, когда Генри смотрел на Френсиса, сердце его начинало бешено колотиться, но он продолжал вести себя безупречно. У его вульгарного и отвратительного, невероятно отвратительного клиента не возникло ни малейшего подозрения. Они были мужиками в мире мужиков и поэтому улыбались грудастым и уродливым женщинам. Мальчик, конечно, неопытен, но они ему покажут, как ведут себя настоящие мужики, когда перед ними голые бедра и мясистые сиськи! Гайлфойл осушил свой стакан, откинул назад голову и рассмеялся.
Когда они вернулись в отель, выбранный Генри не случайно, Френсиса замутило. Юноша не привык пить, а Генри накачивал его виски целый вечер. Сейчас он жалел об этом. Не перестарался ли? Френсиса стало тошнить еще в такси по дороге из клуба. Потом его вновь вырвало в номере — Генри едва успел дотащить его к раковине. Мальчик был в полубессознательном состоянии. Гайлфойл заказал черный кофе и влил в него три чашки. Пиджак и рубашка Френсиса запачкались. Гайлфойл нежно снял их и смыл самые больше пятна.
Потом Френсис расплакался.
Он сидел на кровати, обхватив голову руками, и бледные плечи его судорожно вздрагивали. На длинные тонкие пальцы упал локон белокурых волос. Генри сел рядом с юношей и положил ему руку на плечо. Френсис опустил голову на грудь Гайлфойла, и тот обнял его.
Они долго сидели так. Гайлфойл баюкал парня, как пятилетнего малыша. Постепенно рыдания Френсиса стихли и перешли в редкие всхлипывания.
Гайлфойл медленно раздел Френсиса и уложил в постель. Несколько минут он смотрел на него, потом разделся сам, лег рядом и закрыл глаза.
Никогда Генри не забудет эту ночь. Они занялись любовью, и мальчик удивил его тем, что не был таким неопытным, как казался.
Тем не менее Генри влюбился в него, хотя прекрасно осознавал всю опасность своего положения. Он не раз слышал грустные истории о романах между мужчинами среднего возраста и юношами. Но он был счастлив. Впервые за все время он после занятия любовью с мужчиной ощущал себя чистым. Не было ни вины, ни презрения к самому себе, ни отвращения. Напротив, Генри испытывал необыкновенное чувство свободы и полноты жизни.
Добившись солидного заказа от клиента в Бредфорде, они вернулись домой. Какое‑то время все шло хорошо.
Через несколько недель Генри Гайлфойл рассчитывал стать менеджером всего района. У него было много больших заказов, и они виделись с Френсисом каждый день и почти все вечера.
Потом все стало меняться. Неуважительно начала вести себя с ним молодежь. Ничего особенного — просто время от времени Гайлфойл слышал за спиной резкие ответы. Коллеги старше стали сторониться его. Они не избегали Генри, но в его компании чувствовали себя слегка напряженно. Гайлфойл списал это на свое скорое повышение по службе.
Однако вскоре он начал замечать двусмысленные ухмылки на лицах некоторых машинисток, а старая дева, мисс Робсон, даже перестала с ним разговаривать.
И наконец тот роковой день. Генри Гайлфойл только что вернулся с обеда из паба, где для него всегда был зарезервирован столик, когда он находился в городе. Он зашел в туалет, заперся в кабине, спустил брюки и сел. Задумавшись об одной сделке, которую он собирался провернуть, когда станет менеджером района. Генри рассеянно взглянул на дверь и похолодел. Дверь был покрыта рисунками, и все они были о нем. Очевидно, после того, как кто‑то начал первым, это превратилось в игру. За рисунки даже выставлялись оценки. Грубые карикатуры изображали Гайлфойла и Френсиса. Ошибки быть не могло. Он сразу узнал юношу по длинным локонам, ниспадающим на лоб, и тонким чертам лица. Рисунки глумились над его любовью. Глумились жестоко и безобразно.
Кровь бросилась Генри в голову, на глазах выступили слезы. Как они посмели? Как могли они разрушить дорогую ему любовь? Эти грязные недоумки приходили сюда, в туалет, и, хихикая, корябали на двери.
С полчаса Гайлфойл тихо проплакал в туалете. Наконец до него дошло, как нелепо, как смешно все это выглядит со стороны: мужчина средних лет, влюбленный в юношу, сидит в туалете со спущенными штанами и рыдает над словами и рисунками тех, кто ничего не смыслит в его жизни.
Не в силах вернуться в контору и терпеть ухмылки так называемых друзей, Генри пошел домой и выпил там сразу целую бутылку виски. Так началось падение Генри Гайлфойла.
На следующий день он вышел на работу, но теперь все стало по‑другому. Теперь он знал истинное отношение к себе и видел насмешку в каждом слове.
В обеденный перерыв Генри опять поехал домой, купив по дороге бутылку. Через две недели он пришел в себя, но Френсис к этому времени внезапно исчез. Он уехал не попрощавшись, а лишь оставив записку, в которой сообщал, что ему жаль уезжать, но он больше не может выносить насмешки и издевательства сослуживцев.
Генри отправился к Френсису домой. Мать юноши устроила ему скандал и ясно дала понять, что их роман закончился. Окончательно его убедила в этом ее угроза обратиться в полицию. Френсис был очень молод.
Падение Генри Гайлфойла было стремительным. Он потерял шансы на продвижение по службе и не знал, что послужило главной причиной этого: его репутация или то обстоятельство, что теперь он редко бывал трезвым. Скорее всего и то и другое.
Он уволился и переехал в Лондон, чтобы затеряться в море таких же потерпевших крах людей. Следующие шесть лет Генри работал мало, зато постоянно пил, пока не пропил все деньги. Его вышвыривали из квартир значительно чаще, чем он мог припомнить. Изредка он подрабатывал на рынках, чаще всего в Спиталфилдсе, толкая тележки и загружая машины. На заработанные гроши Генри покупал дешевую выпивку. Спал он где придется. Какое‑то время ему удавалось удовлетворять свои сексуальные потребности в пыльных старых кинотеатрах. Правда, дважды ему угрожали: один раз потихоньку, второй — с громкими криками и кулаками. Свидетели его позора стали все зрители. В конце концов Генри Гайлфойл опустился так, что и это все стало ему недоступно. От него жутко воняло. Казалось, все поры его пропитала грязь, собранная на рынке и в сараях, где он ночевал. Все желания и потребности его тела были сожжены алкоголем.
Теперь его беспокоило только одно: как сберечь скудные заработки, чтобы купить очередное забвение?
Всю эту неделю Генри напряженно работал, сражаясь со своей страстью к спиртному, чтобы в субботу купить бутылку дешевого джина. Гайлфойл и сам не мог объяснить, как прожил целую неделю без выпивки. Наверное, помог образ бутылки, который ни на минуту не покидал его воображение.

* * *

Генри Гайлфойл, едва волоча ноги, брел по темным улицам вблизи доков. Голова у него кружилась, походка была неуверенной. Он залез через разбитое окно в какой‑то заброшенный дом. В районе еще не расчищенных развалин через горы мусора, шатаясь, пробрался в его дальнюю часть — чтобы не нашли полицейские.
Он сел в углу комнаты, бывшей когда‑то кухней, и поднес к губам бутылку. Почти опорожнив ее. Генри впал в пьяное оцепенение.
Через несколько часов Гайлфойл внезапно проснулся. Его затуманенный мозг что‑то отметил, но что именно, он не мог понять. Генри допил остатки джина и вдруг почувствовал резкую боль в левой руке. Он быстро поднес руку ко рту и в это время услышал какой‑то шорох. Гайлфойл бросил бутылку в угол, откуда донесся шум. Тыльная сторона левой руки была вся в крови. От запаха крови Генри вырвало джином. Гайлфойл перекатился на бок и замер, дрожа. Внезапно он вновь ощутил боль в вытянутой левой руке. Тогда Генри понял, что кто‑то грызет его сухожилия. Он закричал, попытался встать, но споткнулся и упал, больно ударившись лицом. Он хотел ощупать лицо, но вдруг почувствовал, что к руке прицепилось что‑то теплое и тяжелое.
Генри попробовал стряхнуть эту тяжесть, но какое‑то существо намертво впилось в его руку. Генри попробовал оторвать это существо другой рукой и наткнулся на щетинистую шерсть. Несмотря на охватившую его панику. Генри понял, что в него вцепилась крыса. Сильная, большая. Настолько большая, что ее вполне можно было принять за маленькую собаку. Только она не рычала, и у нее не было длинных ног, которыми она могла бы отбиваться. А руку Гайлфойла продолжали яростно грызть острые, как бритва, зубы.
Он вновь попытался встать, но теперь острая боль пронзила ноту. Генри отчаянно закричал. Лишающая сознания боль ползла вверх по ноге к паху. Потом чьи‑то зубы впились ему в бедро.
Крошечные лапки пробежали по нему снизу вверх. Ощутив горячее дыхание. Генри наклонил голову, чтобы рассмотреть, кто же это взбирается по человеческому телу с такой скоростью? Огромные зубы, нацелившиеся было на его горло, впились в щеку и вырвали из нее огромный кусок.
Из щеки хлынула кровь. Генри Гайлфойл принялся яростно отбиваться руками. Скорее, скорее из этого страшного места! Когда ему показалось, что он нашел дверь, кто‑то тяжелый прыгнул ему на спину, и он опять упал.
“Крысы! — крикнул он про себя. — Меня заживо съедают крысы! Господи, Господи, помоги мне!”
У него вырвали кусок с затылка. Придавленный щетинистой массой, Генри уже не мог подняться. Твари пожирали его тело, пили кровь...
По спине Гайлфойла пробежала судорога, перед глазами поплыли неясные тени. Потом в них вспыхнула красная нестерпимая боль. Больше Генри ничего не видел — крысы вырвали ему глаза... Напоследок Гайлфойл почувствовал разливающееся по всему телу тепло. Только тепло. Боли он уже не ощущал. Он умер, ни о чем не думая, не вспомнив даже о своем любимом Френсисе.
В эту ночь крысы впервые попробовали человечины. Но, сожрав Генри Гайлфойла, они не утолили голод и вновь отправились на поиски пищи. Теперь только такой, какой они отведали в старом заброшенном доме.

Глава 2

Опять то же самое, думал Харрис, шагая по пыльной дороге в школу Святого Майкла.
Еще одну чертову неделю учить этих маленьких негодяев. Вот счастье — преподавать рисование подлецам, чьи лучшие работы красуются на стенах туалетов. Господи Иисусе!
Каждый понедельник он думал об одном и том же. Самыми тяжелыми были первые три урока. К обеду его отношение к ученикам постепенно теплело. В этой толпе подлецов все же можно было найти одну‑две яркие искорки. У Томаса есть мозги, у Барни — талант, а у Кеуфа... Кеуф хитрый малый. Он никогда не станет бухгалтером или банкиром, но не беспокойтесь, он будет делать деньги. Пусть и не очень честные, но Кеуф будет жить хорошо.
Харрис часто спрашивал себя, чем Кеуф отличается от остальных? Парень не очень‑то успевал по основным школьным предметам, не имел особо впечатляющей фигуры... Но в свои четырнадцать лет он уже обладал той дерзкой самоуверенностью, которая и выделяла его из основной массы. Может, это из‑за трудного детства? Но почти у всех детей из этого района было трудное детство. Чего от них ждать? Их отцы работали на фабриках или в доках. Матери у большинства тоже работали. Так что дети приходили из школы в пустые дома. А когда по вечерам возвращались родители, у них не находилось времени для детей. И все же во времена его детства жизнь была намного тяжелее. Сейчас и докеры, и фабричные рабочие зарабатывают хорошо, намного больше, чем он в школе. Сейчас, пожалуй, единственное отличие рабочих от представителей среднего класса — произношение и акцент.
Харрис сам вырос здесь, и Ист‑Энд не был для него тайной. Он вспомнил, как во время учебы в Школе искусств рассказывал товарищам о месте, в котором вырос. “Как ярко!” — воскликнула одна девушка. Ярко! Ну что же, можно сказать и так. В тридцать два года он вернулся сюда учить маленьких копий самого себя. Сначала маленькие негодяи попытались сесть ему на шею, потому что для них рисование было не более чем игра, а преподаватель рисования казался странным типом. Но Харрис их проучил, да так, что сейчас они даже шепотом боялись разговаривать в его присутствии. Фокус состоял в том, чтобы выявить вожаков и соответственно и их обработать. Пользоваться их языком, но можно было воспользоваться их стилем. Хорошая затрещина, например, творила чудеса. Харрис был молод и должен был показать, что он тоже твердый орешек.
На самом деле все это было довольно смешно. Однажды ему с трудом удалось удержаться от смеха, когда один из маленьких негодяев попытался переглядеть его. В конце концов, Харрису удалось завоевать их уважение. Поэтому он немного смягчился, не настолько, чтобы они воспользовались этим, но достаточно, чтобы дать им немного расслабиться.
Единственной загадкой для него оставался Кеуф. Харрис знал, что может наладить с парнем контакт. Они оба знали это. Но обычно в последний момент, перед тем как взаимопонимание могло быть достигнуто, в глазах Кеуфа начинали плясать чертики и учитель понимал, что опять проиграл.
Харрис не раз спрашивал себя, стоит ли вообще игра свеч? Он мог бы уйти в другую школу — у него был неплохой выбор. Но он хотел помогать детям, похожим на него самого в детстве. И все же дело было не только и не столько в благородстве. Здесь была его территория, здесь он был своим. К тому же за работу в “непривилегированных” районах платили больше... Да, у Барни есть задатки. Может, попытаться уговорить родителей отдать его в Школу искусств?..
Мысли Харриса прервал звонок на урок. Идя по коридору, он услышал за собой топот ног. Две девчонки лет по четырнадцать, придерживая прыгающие груди, пробежали с хихиканьем мимо. Славные девчонки, улыбнулся про себя Харрис.
Примерно в середине урока в класс вошел Кеуф. Он был в своей обычной форме: клетчатая рубашка с короткими рукавами, брюки на подтяжках, из‑под брюк виднеются тяжелые сапоги.
— Доброе утро, Кеуф! — поздоровался Харрис.
— Доброе утро! — последовал высокомерный ответ.
— Как мило с твоей стороны, что ты решил к нам присоединиться. — Молчание. — Ну что ты придумаешь на этот раз? Не мог встать из‑за больной спины?
Хихиканье девочек заставило Харриса немедленно пожалеть о сарказме. Таким способом не сломать барьер отчужденности.
“О Господи, — подумал Харрис, — у него плохое настроение! Да, во времена моей юности все было наоборот — дети боялись, когда у учителя плохое настроение. А я вот должен надеяться, что не очень его огорчил”.
Только теперь Харрис заметил, что рука мальчика перевязана окровавленным грязным платком.
— Подрался? — мягко поинтересовался Харрис.
— Нет.
— Что же тогда случилось? — На этот раз жестче.
— Меня укусили, — неохотно ответил парень.
— Кто?
Кеуф уставился на ноги, стараясь скрыть краску смущения.
— Чертова крыса! — ответил он.

Глава 3

Карен Блейкли радостно взвизгнула, когда щенок, играя, лизнул ее в нос. Девочке был годик, и она была без ума от этого веселого создания, которое без устали играло с ней. Карен схватила пса за хвост пухленькими ручонками и потянула изо всех своих крошечных сил.
Щенок весело тявкнул, запрыгал, повернулся к девчушке мордой и провел по ее личику влажным языком. Это вызвало взрыв восторженного смеха.
— Шейн! — строго прикрикнула мать Карен, входя в комнату. — Ты не должен лизать ребенка. Сколько раз тебе говорить?
Щенок робко смотрел на хозяйку, высунув язык и радостно дыша. Та налила в мисочку воды и поставила на пол. Щенок принялся жадно лакать.
— Карен, сейчас мы тоже выпьем чашку вкусного чая, а потом пойдем в магазин. — Паула Блейкли улыбнулась дочери. Малышка, не оставляя щенка в покое, дергала его за ногу.
Щенок и девочка родились примерно в одно время. Карен появилась на свет раньше срока, а Шейн был подарком от мужа. Майк считал, что щенок будет отвлекать Паулу, ожидающую рождения первенца. Но в этот же день у нее начались схватки, и ее отвезли в больницу. Ребенок родился через двенадцать часов. Боли оказались достаточно сильными, чтобы убедить Паулу, что можно ограничиться одним ребенком. “Как я люблю эту малышку! Больше, чем Майка, — подумала Паула. — Наверное, потому, что Карен — единственное в мире, что действительно принадлежит мне. А может, и не только поэтому. Может, потому, что я сама родила ее, сама ввела в этот мир”.
Глядя на смеющегося ребенка, Паула улыбнулась. А может, она так любит дочь, потому что та очаровательное создание?
Паула и Майк не хотели сразу заводить ребенка. Они не могли себе позволить этого. Им еще повезло, что так быстро удалось найти дом. Правда, дом находился в плохом районе, слишком близко от доков. Но Паула и Майк прожили в Попларе большую часть своей жизни, и поэтому район для них не имел большого значения. Правда и то, что сам дом был не из лучших, но все‑таки не трущоба! Паула позаботилась об этом. Другие дома на улице, возможно, и были запущены, но в своем жилище Паула поддерживала безупречную чистоту. Скоро они накопят денег и переедут в Баркинг или Илфорд, поближе к гаражу Майка. У Майка хорошая работа, слишком хорошая, чтобы бросать ее. Они просто переедут в район получше, где кошек и собак держат не только для того, чтобы они ловили мышей.
Мысли Паулы прервал свисток чайника. Молодая женщина выключила газ и достала из буфета жестянку с чаем. Оказалось, что заварка кончилась. Майк по утрам пил кофе, но Пауле кофе никогда не нравился из‑за горьковатого вкуса. Она с детства пила только чай, и чайник в ее доме редко оставался холодным.
Паула бросила взгляд на дочь. С ней ничего не случится, если сбегать за чаем к соседке? Девочка была занята Шейном. Она сосредоточенно наблюдала, как щенок лакает из миски. Паула решилась. За несколько минут Карен не успеет ничего натворить.
Взяв из буфета чашку, Паула выскользнула из кухни, оставив дверь приоткрытой и надеясь, что Карен не заметит ее ухода.
Девчушка восторженно смотрела, как ест щенок. Она даже сунула в миску пальчик и облизнула его, но тут же выплюнула, решив, что эта еда ей не годится. Внезапно Шейн замер. Шерсть на его загривке поднялась дыбом. Щенок уставился на приоткрытую дверь и зарычал. Дверь вела в коридор и находилась рядом с дверью, ведущей в подвал. На пороге кухни показалось какое‑то черное существо. Шейн бросился к нему, схватил и замотал головой. Крыса пронзительно завизжала. Из подвала выскочила еще одна крыса и прыгнула на собаку. В шею щенка впились острые зубы. Шейн яростно закрутился на месте, пытаясь стряхнуть вторую крысу, но и не отпуская первую. Третья тварь прыгнула ему на спину, раздирая кожу когтями. Шейн заскулил от боли и страха, а на кухню вбегали все новые и новые твари.
Девочка заплакала, видя, как ее любимца обижают эти дурно пахнущие существа.
А крысы все прибывали. Среди них появились такие, что заметно отличались от обычных крыс. Они были крупнее, двигались осторожно и не обращали никакого внимания на собаку. Принюхиваясь, они двинулись вперед — к миске с собачьей едой рядом с детской кроваткой. В две минуты они опустошили миску и повернулись к ребенку...
Издыхающий щенок, наверное, почувствовал, что Карен грозит опасность. Собрав последние силы, он вырвался из скопища крыс и бросился на защиту ребенка. Не обращая внимания на повисших на нем трех тварей, Шейн накинулся на огромную крысу. Та уже успела укусить Карен за ножку. Щенок подбросил чудовище высоко вверх и повернулся к остальным. Он продержался всего несколько секунд. Потом его накрыла черная шевелящаяся масса, и крысы разорвали его на куски.
Когда Паула Блейкли вернулась, кухня шипела дьявольскими существами. Они яростно рвали что‑то окровавленное. Паула заметила среди них что‑то маленькое и белое. Над черной массой чудовищ дрожала детская ручонка.
— Карен! — в ужасе закричала женщина.
Она вбежала на кухню и стала ногами наносить пинки направо и налево. Страх и отчаяние придали ей новые силы. Паула схватила руку и потянула. Показалось детское тельце с двумя жирными крысами, вцепившимися в него. Паула попыталась сбить их с ребенка, даже не чувствуя, как остальные набросились на ее ноги. Обе крысы упали на пол. Но не из‑за ударов Паулы Блейкли. А потому что нежное детское мясо не выдержало их веса и оторвалось.
Паула, прижимая к груди мертвую дочь, с криком выбежала из дома. Крысы доели собаку и скрылись в подвале. При этом крупные покинули кухню первыми.

Глава 4

Харрис проводил Кеуфа в больницу. Нельзя было упустить шанс, позволявший установить контакт с учеником. Тем более что у него было “окно”. Уже по пути в больницу парень стал вести себя вполне нормально — без всяких задирок и вывертов. В приемном покое “Скорой помощи” их немного попросили подождать.
— Так как же все это случилось, Кеуф? — спросил Харрис.
— Ну, я опаздывал... Потом пошел самым коротким путем. Вдоль канала.
— Да, я знаю эту дорогу.
Мальчик удивленно поднял брови, но продолжил:
— Я шел под мостом. Ну, знаете, там, где стоит дом смотрителя шлюзов... Вдруг вижу — две крысы волокут дохлую кошку. Господи, вы бы видели, какие они были огромные, мистер Харрис. Не меньше самой кошки. Они не жрали ее, а тащили. Я бросил в них кирпич. — Парень замолчал и посмотрел на окровавленный платок. — А они вместо того, чтобы убежать, повернулись и уставились на меня. В одну я попал, но ей хоть бы хны! Потом, чтоб я сдох... о, извините, они бросились на меня. Если в вы видели, как я дунул от них. Но одна все же успела укусить меня за руку. Я бросил ее ногой в канал, перемахнул через стену и помчался. Самое смешное, что, когда я оглянулся, вторая крыса сидела на стене и смотрела мне вслед. Наверное, она погналась за мной и тоже залезла на стену. Я не стал ждать, что будет дальше, а решил поскорее уносить ноги.
Харрис улыбнулся, услышав о крысах величиной с кошку. Скорее всего они тащили маленького котенка, а все остальное — фантазия Кеуфа. Правда, он с детства помнил, что стена канала высокая, и даже Кеуфу пришлось поднапрячься, чтобы перелезть через нее. А крыса? Харрис знал, что некоторые крысы умеют лазать, некоторые живут на деревьях. Но залезть на шестифутовую стену — это уже чересчур!
В этот момент внимание всех, кто был в приемном покое, приковала бьющаяся в истерике женщина. Ее волокли двое санитаров “Скорой помощи”. Женщина, не переставая кричать, судорожно прижимала к себе какой‑то окровавленный сверток. Сестра попыталась забрать его, но женщина еще крепче прижала сверток к груди. Тело ее сотрясали рыдания.
Только тогда Харрис догадался, что женщина прижимала к себе ребенка. Но, судя по всему, вряд ли он был живым. Бедняжка, подумал учитель. Появился доктор и стал пытаться успокоить теряющую от горя рассудок женщину. Он тоже попробовал забрать у нее ребенка, и тоже безрезультатно. Потом они с сестрой увели женщину.
Присутствующие были потрясены. Потом все одновременно заговорили. Харрис повернулся к Кеуфу. Тот был бледен, и у него сильно дрожали колени.
“Не такой уж ты и крутой, как притворяешься”, — подумал Харрис, но промолчал.
Им пришлось подождать, прежде чем их приняли. Доктор был молод, намного моложе Харриса. “Когда доктора и полицейские кажутся вам мальчишками, значит, приближается старость”, — подумал учитель.
— Так. Давайте посмотрим, что тут у нас, — сказал доктор и начал снимать платок с руки Кеуфа. — Какой ужас! — воскликнул он, разглядывая следы огромных зубов. — Кто это тебя так?
— Крыса, — ответил за Кеуфа Харрис.
— Опять крысы? — Доктор начал чистить рану, и мальчик непроизвольно вздрогнул.
— Что вы хотите этим сказать? — заинтересовался Харрис.
— Ну... женщина, которую недавно привезли. На ее ребенка тоже напали крысы. Кошмар! — Доктор намазал рану мазью и начал бинтовать. — Естественно, мертвый. С такими ранами просто невозможно выжить. Мать в состоянии шока, во всем винит себя. Пришлось сделать ей укол, чтобы успокоить и заняться ее ранами.
Харрис на несколько секунд почти лишился дара речи. Он всегда так реагировал, когда с детьми случалась беда. Слишком уж много довелось ему повидать ребятни, с которой обращались жестоко. Так что теперь он уже не умел сохранять хладнокровие и невозмутимость.
— Но ведь крысы не нападают на людей, — наконец заговорил Харрис. — Я имею в виду... Конечно, мне известно, что они могут напасть на грудного ребенка... И даже на взрослого человека, если их загоняют в угол. Но эти... Эти... Представляете, вместо того чтобы убежать от этого парня, они погнались за ним. Не стали прятаться, а напали на него. Вы когда‑нибудь слышали такое?
— Да, я знаю, — кивнул доктор и взял с подноса шприц. — Легкий укольчик — и можешь идти, — улыбнулся он Кеуфу. — Санитары мне рассказали, что крысы растерзали собаку, чтобы добраться до ребенка. Соседи потом заходили в дом. Говорят, что собака разорвана в клочья. И никаких следов крыс. Только несколько полусъеденных трупов. Наверное, с несколькими крысами успела справиться собака, а потом их трупы стали пожирать сородичи‑каннибалы. Дверь в подвал была полуоткрыта, но никто не решился спуститься туда. По‑моему, это работа для полиции. Ну, вот и все. — Врач положил шприц на поднос. — Завтра придешь, хорошо? Посмотрим, как ты себя будешь чувствовать. — Он повернулся к Харрису. — Очень странное происшествие. К нам вообще‑то и раньше обращались с крысиными укусами. Иногда после укусов даже возникали болезни. Рядом доки, так что все это вполне объяснимо. Но подобного еще не было. Как‑то даже не верится. Будем надеяться, что это исключительные случаи.
Харрис и Кеуф вышли из больницы. Учитель заметил, что парня все еще бьет дрожь.
— В чем дело? Тебя потрясла смерть ребенка? — сочувственно спросил Харрис.
— Нет. Просто мне не по себе. — Кеуф провел здоровой рукой по лицу. “Трусит, — мелькнула мысль у учителя. — Хотя едва ли... Может, это от укола? Или притворяется, чтобы не идти в школу? Впрочем, нет. Бледность и пот на лбу притворством не вызовешь”.
— Ладно, беги домой. Если завтра будешь неважно себя чувствовать, можешь не приходить в школу. Но обязательно зайди в больницу и покажи руку. — Харрис знал, что завтра не увидит Кеуфа. Парень ни за что не упустит возможность не прийти в школу. Да ладно, он и сам был таким же в детстве. Кто же откажется посачковать день!
— Пока! — попрощался Кеуф и скрылся за углом. Возвращаясь в школу, Харрис думал о крысах и возможных последствиях их нашествия. В детстве он не раз видел этих отвратительных тварей. Однажды они всей семьей сидели за воскресным обедом. Вдруг с улицы на подоконник вспрыгнула кошка с дохлой крысой в зубах. Все аж подскочили от неожиданности. Кошку прогнали, посмеялись и долго шутили потом, что она хотела внести свою долю в воскресный обед. Потом Харрис вспомнил другой случай. Одна из соседок как‑то прибежала, крича, что за ней по улице гналась крыса. Муж соседки схватил кочергу и побежал расправиться с наглой тварью, но крыса спряталась в одном из разрушенных бомбежкой домов.
Харрис считал, что все это в далеком прошлом. Но то, что случилось нынче в районе доков, лишний раз доказывало, как легко можно оторваться от реальности, когда живешь в верхнем этаже дома по Кингс‑Кросс. Конечно, Харрис знал, что крысы существуют и сейчас, но был абсолютно уверен, что санэпидемстанция загнала их в прямом смысле под землю. К тому же сейчас масса прибыльных компаний, которые занимаются уничтожением грызунов. В конце концов, Харрис решил, что два события с крысами в один день — просто совпадение. Вот и все. Сейчас ведь не четырнадцатый век!

Глава 5

Каждую ночь бродяги собирались в одной из развалин, сохранившихся после войны в Ист‑Энде. Сегодня они выбрали развалины некогда величественного храма — на кладбище. Одинокая колокольня — вот и все, что осталось от него теперь. Кладбище находилось неподалеку от оживленной дороги в Уайтчепель и довольно близко от станции метро “Алдгейт”. Оно густо заросло кустами, повсюду чернели открытые могилы... В эту ночь собралось шестеро. Все эти люди медленно, но верно травили себя непрерывным употреблением денатурата. Каждый из них достиг глубин отчаяния и отрешился от жизни среди обычных людей. Они редко разговаривали друг с другом. Их мысли были слишком заняты собственными несчастьями, чтобы думать о других.
Среди них была женщина. Но ее, одетую в бесформенное тряпье, трудно было отличить от мужчин. Мэри Келли было сорок девять, а выглядела она лет на двадцать старше. Она проклинала людей, проклинала саму себя, но больше всех проклинала Бога. Того самого Бога, перед которым преклонялась полжизни. Давно это было. Тогда она жила еще в Ирландии.
В детстве Мэри трижды по воскресеньям и по разу в другие дни ходила к мессе. В пятнадцать лет она даже решила уйти в монастырь, но уединенная тихая жизнь в монастыре не подходила ее живой, хотя и очень религиозной натуре. Вернувшись домой, в город Лонгфорд, Мэри вскоре поняла, что и здесь для нее слишком скучно. Священник пытался уговорить ее остаться, но однажды на исповеди Мэри призналась ему в таком, что он всерьез задумался, а стоит ли отговаривать ее от отъезда? Во всяком случае, если она уедет, для местных парней будет лучше.
Старый священник был поражен, как в такой религиозной девушке могли таиться сильные плотские желания? В конце концов, он решил, что у него будет больше шансов спасти ее заблудшую душу, если Мэри останется под его присмотром в Лонгфорде. Поэтому он пошел к родителям девушки и уговорил их заставить ее остаться. Родителям Мэри приходилось кормить еще шестерых детей. Так что поначалу им не очень‑то захотелось оставлять лишний рот. Но приходский священник в Ирландии имеет огромное влияние на свою паству.
Однако в очередную субботу Мэри призналась в страшном грехе, который касался молодого священника, недавно приехавшего в Лонгфорд.
К облегчению пастора, чей стареющий ум не мог больше справляться со странностями этой распущенной святоши, Мэри Келли в понедельник уехала.
Она отправилась в Дублин и устроилась в бар рядом с О’Коннел‑стрит. Там она, конечно, знакомилась с мужчинами и не давала отпор никому, кто пытался за ней ухаживать.
Через некоторое время Мэри уволили. Но не из‑за распространившейся славы, а потому, что жена хозяина как‑то застала своего мужа с Мэри в погребе за бочонками. После этого Мэри Келли устроилась в столовую местной пивоварни, и там мужчины быстро поняли, что она легкая добыча. Одна только странность девушки удивляла их и порождала множество шуток: Мэри, прежде чем забраться в постель, трижды читала “Аве, Мария”, стоя рядом с кроватью на коленях и крепко, как ребенок, сцепив руки. Мужики веселились бы еще больше, если бы знали, о чем она просит деву Марию. В первой молитве девушка просила о том, чтобы не забеременеть, во второй — чтобы не подхватить какую‑нибудь заразу, а в третьей — просила оргазма. Мэри узнала о том, что существует оргазм, от своих подружек по столовой и поняла наконец, чего ей не хватало все эти годы. Ее сексуальность никогда не находила удовлетворения, и, не зная истинной причины, Мэри искала все больше и больше мужчин. Секс всегда доставлял ей удовольствие, но теперь Мэри поняла, что он может быть не просто приятным, а сказочным, и она была полна решимости изведать это ощущение. По‑прежнему каждое воскресенье Мэри ходила к мессе, а в первую пятницу каждого месяца получала Святое Причастие. Вскоре она начала ходить в церковь по два‑три раза в неделю и читала молитвы по четкам во имя исполнения своей сексуальной мечты. Ей даже в голову не приходило, что она делает что‑то неправедное. Бог создал людей, чтобы они наслаждались сексом. Иначе он бы не дал им этого чудесного дара. Разве в детстве она не видела, как ее родители занимались любовью, даже не подозревая, что дочь не спит и прислушивается к их прерывистым, восторженным вздохам? У нее и сейчас звучал в ушах последний вскрик матери, за которым тотчас же следовал громкий храп отца.
На то, что девушка посещает церковь, вскоре обратил внимание отец Махар и предложил Мэри помогать в Доме Божьем. Ей нравилось менять цветы, стирать пыль с алтаря и статуй святых. Она надеялась, что это маленькое пожертвование времени не останется незамеченным Богом.
Потом Мэри Келли стала помогать в распродажах подержанных вещей, навещать стариков и больных и даже записалась в церковный хор. Новая прихожанка произвела большое впечатление на отца Махара, и он решил навести о ней справки. Выяснив, что она работает на пивоварне вместе с несколькими другими его молодыми прихожанками, он стал расспрашивать их о Мэри. Но, кроме ухмылок и уклончивых ответов, ничего не добился. Это удивило отца Махара. Однажды к нему пришла миссис Малоун. Он знал и ее и ее мужа в лицо, поскольку они регулярно посещали церковь. Молодые, лет по тридцати пяти, они производили впечатление хороших и трудолюбивых людей. Миссис Малоун пришла дождливым утром во вторник. На ее обычно привлекательном лице застыло выражение тревоги. На лбу собрались морщины, грозившие стать постоянными.
— А, миссис?..
— Малоун, отец.
— Да, миссис Малоун. Чем могу помочь? — Священник говорил особенно мягко, потому что всегда чувствовал в женщинах, подходивших к нему не в часы служб, надвигающуюся истерику.
— Это Том, отец. Он... — начала Маргарет Малоун дрогнувшим голосом. Неожиданно шлюзы раскрылись, и из глаз женщины хлынули слезы. Миссис Малоун полезла в сумочку за платком.
“Как быстро, — подумал священник. — Сколько все же в ней копилось, если передо мной так быстро сломался барьер?” Обычно в подобных случаях до слез можно было узнать половину истории. Он не раз уже слышал такие рассказы. Том изменял. Или его перестало интересовать ее тело. А может, вечерами по пятницам после нескольких кружек пива он бьет ее. Как успокоить этих бедняжек, как убедить, что все проходит, заставить поверить, что обращение к Богу, по крайней мере, помогает в борьбе с жизненными невзгодами?
— Ну, ну, миссис Малоун. Давайте присядем, и вы мне все, не торопясь, расскажете. — Он взял ее за руку и повел к скамье в глубине церкви.
Пожилая женщина в черной шали на костлявых плечах ставила очередную свечку за упокой своего мужа, умершего шесть лет назад. Она не обращала на них никакого внимания — не раз видела это и раньше. Да и сама не раз сидела на такой же скамье с другим священником много лет назад, изливая свои беды сочувствующему, но тем не менее бессильному пастору?
Маргарет Малоун наконец взяла себя в руки.
— О, отец, мой Том нашел другую женщину.
Отец Махар потрепал ее по плечу и вздохнул, ожидая, когда слезы уймутся.
— Она работает на пивоварне, — наконец взяла себя в руки миссис Малоун. Длинные рыжие пряди ее волос намокли от слез. — Это продолжается уже не одну неделю. Он ходит к ней по вторникам и четвергам. Сначала Том говорил, что идет в паб, но Дейрдре Финнеган сказала, что много раз видела их вместе. Когда я спросила его об этой женщине, он просто рассмеялся и сказал, что она, по крайней мере, лучше... — Маргарет Малоун вовремя остановилась, вспомнив, что говорит со священником. — Но ему плевать, отец! Вот что обидно. Ему плевать, что я знаю. Ему плевать на детей. Она околдовала его. Я не знаю, что делать, отец. Что мне делать?
— Во‑первых, не надо впадать в панику, миссис Малоун, — попытался утешить ее отец Махар. — Большинство мужчин на разных этапах жизни проходят через это. Но это ровным счетом ничего не значит. Увидите, он к вам вернется, и любовь будет такой же сильной, как раньше. Будьте смелее! — Он замолчал. А сейчас следует проявить практичность. — Не знаете, как ее зовут? Может, мне поговорить с ней?
Он не был уверен, что за рыданиями правильно расслышал имя и фамилию. Что‑то вроде Мэри Келли.
Отец Махар был ошеломлен. Сегодня, как обычно, Мэри Келли пришла на еженедельную исповедь. После того как она закончила список простительных грехов, он спросил ее о Томе Малоуне. Она даже не пыталась ничего отрицать и вполне откровенно рассказала об их связи. А когда он спросил, почему она раньше не исповедовалась в этом, девушка удивилась — с какой стати? Ведь это не грех.
Священник не поверил своим ушам. Бедное дитя и в самом деле не ведало, что грешит, и делало все это абсолютно невинно. Задав Мэри еще несколько вопросов, отец Махар начал сомневаться в ее здравомыслии.
Мэри Келли поведала пастору обо всех своих романах, рассказала, почему так регулярно ходит в церковь и о чем так горячо молится.
Она рассказала об этом, как о чем‑то естественном и само собой разумеющемся. Когда же девушка попросила пастора специально помолиться о том, чтобы она сумела достичь оргазма, священник был так потрясен, что не смог ничего ответить.
Отцу Махару требовалось время, чтобы обдумать, как быть. Он попросил Мэри зайти к нему утром перед службой. Что делать? Несомненно, девушка нуждается в помощи врача, но как может врач излечить такую аморальную натуру? И как может священник помочь девушке, которая не способна постичь разницу между хорошим и дурным?
Почти всю ночь отец Махар молился, просил Бога указать путь, как спасти молодую невинную душу от ужасной судьбы. На следующее утро он терпеливо попытался объяснить Мэри, почему то, чем она занималась и о чем молилась, греховно. Вот если бы она полюбила одного мужчину, за которого вышла бы замуж, если бы отдавалась ему для того, чтобы построить семью и иметь детей, — все было бы хорошо. Но отдавать свое тело любому мужчине? По первому его желанию и только для удовлетворения похоти? Это разрушает образ Святого Духа, таящийся в каждом человеке. И это очень грешно. Бог любит ее и наделил всем, чтобы она была счастлива. И Мэри должна ценить этот божественный дар и беречь его только для мужа.
Мэри рассмеялась. Правда, не вызывающе. Просто она решила, что священник глуп. Ее ум воздвиг заслон на пути рассуждений о греховности секса.. И никакие доводы не могли разрушить этот заслон. Раньше Мэри трепетно ловила каждое слово отца Махара, сейчас она обращалась с ним, как с ребенком. Да можно ли всерьез говорить такие глупости?
Отец Махар описал болезни, которыми она могла заразиться, дома и семьи, которые могла разрушить, объяснил, что такой образ жизни принесет только несчастья. Но все было бесполезно. Какая‑то часть мозга Мэри словно захлопнула дверь и не впускала ни одного аргумента, ни одного довода.
В конце концов, отцу Махару пришлось предложить, чтобы они вместе сходили к доктору, его хорошему знакомому. Доктор просто побеседует с Мэри и поможет ей вернуться на правильный путь. Идея эта показалась Мэри дурацкой, но чтобы доставить пастору удовольствие, она согласилась. Отец Махар записал Мэри Келли на прием к врачу на следующую среду, но больше ее не увидел.
Мэри переехала в другую часть Дублина и снова стала работать в баре. Она вела точно такую же жизнь, что и раньше. Нашла новую церковь, но теперь была более осторожна на исповедях.
Потом наконец она встретила мужчину, который осуществил ее мечту. Как ни удивительно, но повстречались они в церкви.
Тимоти Патрик был огромным, с какой бы стороны ни взглянуть. У него было типичное для ирландца красное лицо, жесткие белобрысые волосы, громадные ручищи, уши, торчавшие под прямым углом к голове. Его жадность, что к еде, что к жизни, была такой же непомерно огромной, как и он сам. Еще он был хорошим человеком, в меру набожным, честным и надежным. Тимоти Патрик ходил по церкви с подносом для пожертвований. Едва Тимоти и Мэри увидели друг друга, инстинкт тут же подсказал обоим, что наконец‑то каждый нашел, что искал. Тимоти подождал Мэри после службы на улице и проводил до меблированных комнат. После этого они стали встречаться каждый день, а на седьмой день Тимоти привел Мэри в отель, и они занялись любовью.
Тимоти никогда еще не встречал женщин с таким темпераментом. Мэри же показалось, что наконец‑то Бог услышал ее молитвы. Когда Мэри опустилась на колени рядом с кроватью, он рассмеялся. Но потом его тронула ее молитва с четками, которую она прочитала в знак благодарности. Он понимал, что в некотором роде это похвала ему.
Увидев его член, Мэри сперва испугалась, но тут же страх сменился невероятным возбуждением. Член был таким же громадным, как и весь Тимоти. Сначала Тимоти вел себя с ней бережно, бережнее, чем все предыдущие ее мужчины. Но, уступая ее требованиям, стал входить в нее все сильней и сильней. Его огромные руки ни на секунду не оставались в покое. Они сжимали ее груди, плечи, бедра... Мэри отбивалась изо всех сил, не позволяя ему стать хозяином положения. Она кусалась и царапалась до тех пор, пока не устала от собственной ярости и страсти. Потом все ее тело наполнило облегчение, напряжение спало. Мэри заплакала. Тимоти нежно погладил ей лицо пальцами. Он смеялся, болтал, но не выходил из нее. В ту ночь они занимались любовью до самого рассвета.
Они стали встречаться ежедневно. И каждый раз, оставаясь наедине, предавались сексу. Взаимное желание не уменьшалось и все время требовало удовлетворения. Через несколько месяцев Тимоти объявил Мэри о своем намерении переехать в Англию. Он хотел поискать более высоко оплачиваемую работу. Мэри он позвал с собой.
Тимоти ни разу даже не заикнулся о женитьбе, но Мэри, не раздумывая, согласилась поехать с ним. Через три недели они уже жили в северном Лондоне. Тимоти нашел работу на строительной площадке, а Мэри устроилась барменшей. Теперь она верила в Бога еще сильнее, чем прежде, и без устали благодарила его. В церкви, дома, даже в автобусе по пути на работу. Она лелеяла найденную любовь и знала, что ни один мужчина на свете не сумеет удовлетворить ее так, как это удавалось Тимоти. Правда, Мэри не сделала ни малейшей попытки, чтобы женить на себе Патрика.
Когда началась война, Тимоти, не обращая внимания на протесты Мэри, записался в армию. Мэри гордилась его поступком, но разлука ее страшила. Она знала, что ни один мужчина не сравнится в постели с Тимоти, но не была уверена, что вытерпит без секса, когда Тимоти не будет. Патрик уехал, но уже через четыре дня прислал письмо с просьбой выйти за него замуж, как только ему дадут отпуск. Теперь Мэри знала, что у нее хватит сил ждать его.
Но еще через три недели ночью во время маневров Тимоти задавил танк. Никто не знал, как это произошло. Его нашли в поле в полумиле от места расположения взвода. Великолепный торс Тимоти Патрика стал первой потерей английской армии во время войны. Спустя несколько недель один из армейских друзей Патрика приехал к Мэри и рассказал, что той ночью Тимоти решил выпить, чтобы не замерзнуть. Он достал где‑то бутылку виски и ушел с ней. Парень предполагал, что около трупа Тимоти нашли раздавленную бутылку, но скрыли. Ради Тимоти и самой армии.
После смерти Тимоти Мэри потеряла веру в Бога. Дать так много и лишить всего одним жестоким ударом! Это оказалось ей слишком большим испытанием. Она возненавидела Бога с такой же силой, как когда‑то любила его. Когда Мэри в третий раз попыталась поджечь церковь, ее поймали и поместили в лечебницу для душевнобольных. Через два месяца ее выпустили за примерное поведение. На второй день после этого она во время исповеди ударила священника в ухо ножом через деревянную перегородку кабины. Мэри Келли признали сумасшедшей и отправили в больницу. К тому времени, как ее выпустили, война уже закончилась, и Мэри попала в мир, который был слишком занят зализыванием собственных ран, чтобы еще беспокоиться и о ней.
Ее падение было неизбежным. Она продолжала искать удовлетворение и находила его единственно возможным способом. Только теперь она стала еще и зарабатывать этим себе на жизнь. Она начала пить, мужчины все больше и больше вызывали у нее отвращение. Ни один из них не мог сравниться с Тимоти. Она начала насмехаться над клиентами в их тщетных попытках удовлетворить ее и издеваться над их жалкими крохотными половыми органами. Однажды рослый и сильный парень, очень гордившийся своими мужскими достоинствами, ударил ее по лицу за то, что Мэри посмеялась над ним, и сломал ей нос. Заработки Мэри начали падать — некоторые клиенты отказывались платить из‑за ее злых насмешек. Но Мэри не успокаивалась и продолжала в постели издеваться над ними. В полиции Мэри Келли знали как женщину, не дающую прохода священникам. Она готова была тащиться за священником целую милю, проклиная его или предлагая свое тело до тех пор, пока бедняге не оставалось ничего иного, как обратиться в ближайший полицейский участок.
Ее вновь и вновь отправляли в лечебницу, но быстро отпускали за примерное поведение. В конце концов, Мэри Келли заразилась триппером и, зная о болезни, с огромным удовольствием награждала ею мужчин. Когда жертвой насмешек стал хозяин дома, Мэри оказалась на улице. Ее красота увяла, мозг отказывался воспринимать реальность. Она опускалась все больше и больше. Два или три года она жила с пакистанскими эмигрантами в Кирпичном переулке. Ее использовали и по одиночке и группой, но постепенно Мэри надоела и им, и ее выгнали. Несколько месяцев спустя она вернулась и подожгла дом. В пожаре погиб пожарный и пятеро пакистанцев. Дом сгорел дотла. Мэри Келли никто не заподозрил.
Однажды ее нашли полумертвой среди развалин, оставшихся после войны. Она пролежала в больнице несколько месяцев. Подлечив, Мэри Келли передали Армии спасения. Ей подобрали жилье, купили новую одежду и устроили на работу в прачечную, надеясь спасти ее от самой себя. И это почти удалось. Мэри много работала, у нее появилась часть былой энергии, а мозг поставил новый заслон — на этот раз воспоминаниям. Но, становясь здоровее, ее тело стало требовать любовных утех. К несчастью, единственным знакомым мужчиной ее был представитель Армии спасения. Дважды в неделю он навещал Мэри в полуподвальной квартире. Когда Мэри попыталась соблазнить его, он предложил ей обратиться к Богу. Это было ошибкой. Мэри вдруг явственно вспомнила, какой радости ее лишил Бог, и это после того, как она усердно поклонялась ему. Она вспомнила своего Тимоти. Бог отнял его у нее. Даже Его слуги, священники, старались помешать ей найти свое счастье. И вот теперь этот человек, этот “солдат Бога”, пытается отвергнуть ее, прячась за Ним, используя Его имя, напоминая ей о Его предательстве.
Представитель Армии спасения бежал, когда истерический бред Мэри перешел в физическое насилие. Мэри ушла с квартиры и стала бродить по лондонским улицам, предлагая себя всем встречным мужчинам и проклиная тех, кто отказывался. Некоторые просто смеялись над ней, но большинство пугали ее безумные речи. В конце концов, Мэри Келли нашла утешение в “Джонни Уокере” — она покупала его на жалкие сбережения, оставшиеся после работы в прачечной.
Однажды ночью служащий ночлежки в Ислингтоне нашел какую‑то женщину без сознания и вызвал “скорую помощь”. Сначала он подумал, что она просто пьяна, потому что от нее разило спиртным. Но потом заметил, что из‑под юбки женщины сочится кровь. Доктору пришлось два часа удалять осколки стекла из влагалища Мэри Келли — та искала утешения в бутылке виски разными способами.
Мэри Келли оглядела своих пятерых собутыльников. И без того страшное лицо исказила гримаса презрения. Грязные, сморщенные старики. Среди них нет ни одного настоящего мужика. Ни один не угостил бы. Ничего, сегодня у нее есть собственная выпивка. И не денатурат, а доброе шотландское виски. Для того чтобы купить полбутылки, ей пришлось собирать подаяние всего три дня. Три дня Мэри отправлялась в Вест‑Энд, туда, где стояли очереди в кино и театры. Она вставала перед людьми и, заглядывая им в глаза, протягивала руку за подаянием. Другой рукой она начинала чесаться. Она чесала голову, подмышки, груди, а когда рука начинала путешествие к паху, люди обычно не выдерживали и выкладывали денежки.
Мэри открыла бутылку и дрожащей рукой поднесла к губам.
— Что ты пьешь, Мэри? — раздался голос из темноты.
— Отвали!
Мэри знала, чем это кончится. Остальные, увидев ее выпивку, сразу начнут клянчить: ну, капельку, ну, глоточек. Но она не могла устоять перед соблазном помучить их. Ей хотелось унизить их, заставить просить. Она знала, что за одну только капельку они даже согласятся трахнуть ее. Потом она посмеется над ними еще больше. Старики забудут ее грязь, а она забудет их грязь. Они будут смешно заставлять вставать свои фитюльки, чтобы трахнуть ее и тем заработать выпивку, но у них ничего не получится. Вот тогда она посмеется над ними, наслаждаясь горем на их отвратительных физиономиях!
— Мэри, ну что ты пьешь? — подполз к ней один из бродяг.
— Не твое дело, скотина! — Несмотря на то что Мэри прожила в Англии много лет, в речи ее по‑прежнему чувствовался сильный ирландский акцент.
Другие бродяги, выйдя из оцепенения, подняли головы и посмотрели в ее сторону. Тот, кто первым пополз к ней, был уже рядом. Два слезящихся желтых глаза жадно уставились на бутылку. Мэри крепко держала ее обеими руками.
— Ну Мэри, это я, Майер. — Глаза бродяги хитро блестели, когда он понял, что у Мэри почти полная бутылка шотландского виски. — Я знаю, что тебе нравится, Мэри. Дай мне капельку, и я сделаю это для тебя.
— Ты!.. — усмехнулась Мэри. — Ты!.. В прошлый раз ты даже не смог найти его. — Женщина начала хихикать, плечи ее затряслись. — Ты!..
Старик тоже хихикнул.
— Верно, Мэри. Но в этот раз все будет по‑другому. Вот увидишь. — Его грязные пальцы начали возиться с брюками.
Мэри рассмеялась, раскачиваясь взад‑вперед. Потом опять поднесла к губам бутылку.
— Подожди, Мэри, подожди, сейчас я его достану. — Майер время от времени останавливался, и по его лицу пробегала тревога. — Не пей все, Мэри. — Беспокойство сменилось триумфом, — он наконец вынул предмет своих поисков.
Мэри показала пальцем на его вялый пенис, и ее смех перешел в истерический визг.
— Ты... Ты этой штукой не смог бы трахнуть даже муху, старик! — выкрикнула она.
В этот момент чья‑то рука схватила горлышко бутылки.
— Отдай, сука!
Над Мэри стоял бродяга, почти до глаз заросший курчавыми волосами. Но в руке его не было силы, а Мэри новые силы придали виски и смех. Она выдернула бутылку, сунула между ног и нагнулась над ней. Бородач слабо ударил ее по затылку, но женщина расхохоталась еще сильнее.
Старик Майер попытался сунуть руку между ее коленей, но Мэри еще крепче сжала бутылку.
— Ну, один глоток, Мэри, всего лишь один глоток, — молил он. Внезапно бородач пнул Мэри ногой, потом схватил за спутанные волосы и, выкрикивая ругательства, потянул голову назад. Мэри сбила его с ног. В это время Майер кинулся к бутылке, но тут же согнулся вдвое, получив удар коленом в пах.
Остальные трое бродяг съежились, наблюдая, чем это кончится. Потом медленно двинулись вперед, не сводя глаз с бутылки. Бородач с трудом встал и, шатаясь, похожий на взбешенного быка, бросился на женщину. Мэри вцепилась ему ногтями в глаза. Бродяга рухнул на колени, по лицу его потекла кровь. Мэри Келли повернулась к остальным. Те в страхе попятились.
— Скоты! — закричала Мэри и отвернулась.
Майер, стоя на четвереньках, продолжал слезливо клянчить. Бородач тер глаза. Остальные лежали, скорчившись, на земле. Мэри сделала несколько демонстративно громких глотков, задрала юбку и потрясла голым задом у них перед лицами. Потом она скрылась в кустах. Оттуда донесся ее ехидный смех.
Мэри остановилась у старой могилы, продолжая хихикать и что‑то шептать. Все мужики одинаковые, думала она. Все слабаки. До единого! Она вспомнила о Майере с его крошечным членом, похожим на белого червячка под лунным светом. Как трогательно! Она не знала ни одного мужика, который... Нет, был один. Кто же это был? Давно... Она сделала несколько глотков и попыталась вспомнить, кого она когда‑то любила, кто когда‑то ей что‑то дал? Но кто? И что он ей подарил? Этого Мэри Келли вспомнить не могла.
Она запрокинула голову, чтобы сделать очередной глоток, и в это время в ее открытое горло ударил камень. Мэри упала. Бородатый бродяга вырвал у нее бутылку и сделал несколько больших глотков. Остальные в это время пинали хрипящую на земле женщину. Вторым бутылку схватил Майер. Старик жадно глотал огненную жидкость до тех пор, пока не закашлялся. Бутылку подхватил третий. Бородатый, раскачиваясь из стороны в сторону, смотрел на извивающееся тело Мэри. Он знал эту суку. Он помнил, как она издевалась над его друзьями. А однажды она даже посмеялась над ним самим, когда он попытался оказать ей услугу. Бродяга взял огромный кирпич и с силой ударил им Мэри по голове. Потом выхватил бутылку у худого маленького человечка, к которому она только что попала, и принялся пить. Они сели в кружок рядом с затихшей Мэри, прикончили бутылку виски и взялись за свой денатурат.
В теле Мэри Келли еще теплилась жизнь. Кирпич проломил ей череп, из раны хлестала кровь, у нее были сломаны два ребра, а в горле зияла глубокая рана. Она долго лежала в грязи, жизнь постепенно оставляла ее. Единственное, что в ней пока еще жило, были губы. Они, казалось, беззвучно шептали молитву. Да еще пальцы все время пытались сосчитать до десяти.
Рядом, прижавшись друг к другу, спали пятеро ее собутыльников.
Первая крыса, принюхиваясь, медленно направлялась к Мэри. Запах крови поборол страх, но не притупил осторожность. Крыса была намного крупнее тех, что следовали за ней. И темнее. В нескольких футах от женщины крыса остановилась. Ее тело напряглось, по спине пробежала дрожь.
Внезапно крыса прыгнула на Мэри и, вонзив огромные зубы в горло, жадно принялась пить кровь. Женщина пошевелилась, но она была слишком слаба. Да и крыса все глубже вгрызалась в ее голосовые связки. Мэри Келли забила крупная дрожь, когда внезапно вторая тварь чуть ли не наполовину сунула морду в спутанные волосы над раной в черепе. По телу женщины пробежали конвульсии, оно вытянулось и безжизненно застыло на земле. И вдруг его со всех сторон облепили визжащие крысы.
Так закончилась жизнь несчастной Мэри Келли. Священникам так ч не удалось спасти ее душу. Впрочем, она по‑настоящему никогда и не терялась. Потерялся лишь разум.
Крысы пили кровь и грызли мясо до тех пор, пока от трупа не остались лишь кости да несколько лоскутов кожи. Страшный пир продолжался недолго — крыс было много, так много, что даже не все насытились. Кровавая “закуска” лишь подстегнула их голод, только раздразнила желание полакомиться человечиной. Несколько крупных крыс стали подбираться к спящим бродягам.
На этот раз крысы набросились на своих жертв, забыв всякую осторожность. Двое пьянчуг были обречены с самого начала — крысы вырвали у них глаза, когда они еще спали. Теперь, слепые, окровавленные, они ползали среди могил, не в состоянии даже отбиться от наседающих со всех сторон грызунов.
Бородач встал на ноги и с трудом, вместе с половиной своей бороды, отодрал от лица извивающуюся мразь. Но не успел он подняться, как огромная крыса прыгнула ему в пах и одним рывком мощного тела оторвала ему половые органы. Бродяга завопил от боли и рухнул на колени. Сунув руки между ног, он пытался остановить фонтан крови, но на него тут же набросилась стая. Бродяга упал и исчез под волной черных щетинистых тел.
Другой бедняга даже не пытался подняться. Он скорчился на земле, закрыл лицо руками и взмолил о пощаде. Хрупкое тело его сотрясали рыдания. Крысы быстро отгрызли ему пальцы, впились в затылок, в голый зад, но полумертвый от ужаса человек даже не попытался двинуться с места.
Майер побежал. Никогда еще в жизни он не бегал так быстро. Старику удалось бы спастись, но в панике и в темноте он врезался в надгробную плиту, перелетел через нее и приземлился на спину. Его моментально накрыла волна крыс. Острые зубы в мгновенье ока разорвали слабое старческое тело на куски.
На дороге, огибающей кладбище, собралась толпа людей. Люди слышали крики и шум, однако никто не отважился углубиться в густые темные заросли. Все знали, кто ночевал здесь, в этих развалинах. Потому‑то никто и не горел желанием выяснить, в чем там дело.
Вскоре появились полицейские. Вслед за ними приехала патрульная машина. В кусты направили мощный прожектор, и трое полицейских с фонариками в руках вошли на кладбище.
Они вернулись через несколько минут смертельно бледные. Один отошел к обочине, и его стошнило.

Глава 6

Харрис резко проснулся и автоматически потянулся к звенящему будильнику. Будильник всегда пугал его, когда заставал врасплох. В последнее время у Харриса появилась привычка просыпаться за несколько минут до звонка, чтобы не дать ему зазвенеть. После этого Харрис обычно дремал еще минут двадцать.
Но в это утро будильник застал его врасплох, — он еще крепко спал. Харрис попытался вспомнить сон. Какие‑то зубы, острые, рвущие... Что‑то кровавое...
“Черт побери, — подумал он, — это были крысы!” Теперь он вспомнил сон. Была ночь. Он выглянул из окна. И в лунном свете увидел под окном тысячи крыс. Все они смотрели на Харриса. Тьма замерших крыс. Тысячи злобных глаз. Потом крысы устремились вперед, сломали дверь и бросились вверх по лестнице. Слава Богу, что в этот момент зазвонил будильник!
Харрис со стоном перевернулся и обнял лежавшую рядом девушку.
— Доброе утро, Джуд!
Девушка свернулась клубочком и что‑то пробормотала со сна. Харрис пробежал языком по ее обнаженной спине. Девушка выгнулась от удовольствия. Харрис просунул руку между ее рук и поджатых коленей и легко погладил плоский живот. Девушка повернулась к нему лицом и с наслаждением потянулась.
— Привет! — поздоровалась она и поцеловала Харриса.
— Уже поздно.
— Не так уж и поздно.
— Нет, поздно. — Дразня, он пробежал пальцами по внутренней поверхности ее бедер. — Разве тебе недостаточно вчерашней ночи?
— Недостаточно. — Джуди принялась целовать его ресницы.
— А мне достаточно. — Он засмеялся и откинул простыни. — Давай на кухню! Погреми там сковородками и кастрюлями.
— Свинья!
Девушка накинула халат и исчезла на кухне. Послышались звуки выдвигаемых и задвигаемых ящиков, воды, льющейся в чайник. Потом с кухни долетела музыка по “Радио Один”. Харрис лежал и думал о Джуди.
Они жили вместе шесть или семь месяцев, и любовь их с каждым днем становилась сильнее. Джуди была модельершей, хорошей модельершей. Они познакомились на вечеринке у общего знакомого. Джуди тогда разрешила Харрису остаться у нее на ночь, но ничего не позволила. Харрис, конечно, пытался, но встретил мягкий отпор. Удивительно, но на следующее утро он был рад этому. Через несколько недель, когда они поняли, что любят друг друга, он спросил, почему в тот вечер она разрешила ему остаться, но не позволила заняться любовью? Джуди не смогла объяснить, потому что сама не знала. Она удивлялась не тому, что не позволила ему заняться любовью, а тому, что оставила его у себя. До Харриса она ни с кем не спала, хотя и была два года помолвлена.
В ту ночь, сказала Джуди, в ней что‑то шевельнулось. Почему‑то ей стало жалко Харриса. Внешне он казался уверенным, но в душе, как она поняла, был маленьким растерянным мальчиком. Выслушав это, Харрис улыбнулся и сказал, что это его обычный прием обольщения женщин. Джуди кивнула и заметила:
— Да, это было заметно. Но все же под маской уверенности таилась потерянная душа, блуждающая в потемках. Ты, Харрис, неоднозначный человек.
На него слова девушки произвели впечатление. Ему понравилось, что хоть кто‑то заинтересовался им. Дальше Джуди объяснила, что не могла отпустить его в ту ночь, что хотела находиться рядом, но до полной уверенности в его и своих чувствах не могла позволить рухнуть последнему барьеру.
Через несколько месяцев они сняли квартиру на Кингс‑Кросс. Обсудив проблему женитьбы, они договорились подождать как минимум год, а уж потом решать — или да, или нет.
Порой, обычно когда Харрис бывал один, его охватывала прежняя суровость. Но когда рядом была Джуди, когда они шли, держась за руки, когда занимались любовью, нежность вытесняла из его души всю сдержанность и замкнутость. Его мысли прервал голос Джуди:
— О’кей, лентяй, завтрак почти готов.
Харрис спрыгнул с кровати, надел старый голубой халат и отправился в туалет, находившийся на лестничной площадке. Потом спустился за почтой. Вернувшись, он поцеловал Джуди в шею и сел за маленький столик.
— Хорошо, что ты меня позвала, а то бы у меня лопнул мочевой пузырь.
Джуди поставила перед ним тарелку с беконом и помидорами и села рядом есть свое крутое яйцо. Харрис терпеть не мог начинать день с яиц.
Харрис развернул “Миррор”, намереваясь просмотреть заголовки. Обычно он читал газету в автобусе по дороге в школу. Ему нравилось оставлять газету в учительской и тем вызывать неодобрение коллег, которые считали все газеты, за исключением “Таймс” и “Гардиан”, комиксами. Но заголовки он просматривал за завтраком.
— Господи, ты только послушай! — изумленно пробормотал Харрис с набитым хлебом ртом. — “Шесть бродяг съедены живьем крысами. Вчера поздно ночью случайный прохожий услышал крики и шум яростной борьбы на разрушенном кладбище Святой Анны в Степни и вызвал полицию. Полицейские обнаружили останки шести человек, очевидно, убитых крысами. Несколько крыс продолжали пожирать трупы. Район был немедленно оцеплен, и полиция в защитной одежде при помощи главной компании по уничтожению грызунов прочесала все кладбище в поисках крысиной норы, но не смогла найти никаких следов тварей. Ранее, в тот же день, тринадцатимесячная Карен Блейкли и ее собака подверглись нападению крыс у себя дома и были растерзаны ими. Мать девочки, Паула Блейкли, находится в больнице в критическом состоянии. Будет создан комитет по расследованию...”
Харрис молча закончил читать статью. Джуди обошла стол и заглянула ему через плечо.
— Какой ужас! — Она вздрогнула и прижалась к нему. — Неужели такое может случиться в наши дни?
— Я знал, что там кое‑где остались ужасные развалины, но даже предположить не мог, что в них водится такая мерзость. — Он озадаченно покачал головой. — Наверное, это та женщина, которую я вчера видел в больнице. И Кеуф... Он сказал, что видел двух огромных крыс. Может, парень и не преувеличивал... Что, черт побери, происходит?
Харрис и Джуди оделись и вышли из дома. Работали они в разных концах города: Харрис в Ист‑Энде, а Джуди в Вест‑Энде, в большом универмаге, для которого она создавала модели. Они поцеловались и разошлись в разные стороны.
В автобусе Харрис размышлял над тем, являются ли эти три случая случайным совпадением или они связаны между собой? Одни и те же крысы совершали нападения или разные? Он решил порасспросить Кеуфа, но вспомнил, что парня сегодня в школе не будет. Ничего, спросит завтра.
Но и завтра Кеуф не появился. Когда Харрис пришел в школу, его вызвали в кабинет директора и сообщили, что вчера вечером парня срочно госпитализировали с высокой температурой. Сейчас он в критическом состоянии. Звонили из больницы и спрашивали, был ли с ним кто‑нибудь, когда его укусила крыса? Еще они просили приехать учителя, который сопровождал его в больницу.
— Хорошо. Я только дам задание и поеду, — сказал Харрис встревоженному мистеру Нортону.
— Ничего, я все сделаю сам, — заверил его директор. — Поезжайте прямо сейчас. Они сказали, что это очень срочно. Только постарайтесь не задерживаться.
Харрис вышел из школы и торопливо направился к больнице. В регистратуре он начал объяснять, кто он, но ему сказали, что его ждут, и отвели в какой‑то кабинет. Не успел Харрис сесть, как дверь открылась и в комнату вошли трое мужчин.
— Вы учитель мальчика? — поинтересовался один из них, устало садясь за стол. Он посмотрел на Харриса, утомленно прищурился и, не дожидаясь ответа, представил своих коллег: — Доктор Стрекли. — Доктор кивнул. — Мистер Фоскинс из министерства здравоохранения. — Фоскинс протянул руку. — Меня зовут Танстелл. Я секретарь больничного управления. — Он взял со стола какую‑то бумагу, внимательно просмотрел ее и спросил: — Как вас зовут?
— Харрис. Что с Кеуфом?
Танстелл поднял голову.
— А вам еще не сказали? — Харрис похолодел. — Боюсь, что ночью он умер.
— Но его только вчера укусили, — недоверчиво покачал головой учитель.
— Да, мы знаем это, мистер Харрис. — Доктор встал, оперся руками о стол и пристально посмотрел на ошеломленного учителя. — Поэтому мы и попросили вас прийти. Вы приводили мальчика. Не скажете ли, где и при каких обстоятельствах его укусили?
— Но от простого укуса невозможно умереть. Тем более за день. — Харрис покачал головой, не отвечая на вопрос.
Танстелл отодвинул в сторону бумаги и громко сказал:
— Действительно, это кажется невозможным. Мы произвели вскрытие, чтобы выяснить, не болел ли чем‑нибудь Кеуф. Мы предполагали, что укус мог спровоцировать острое развитие какой‑либо болезни.
Сейчас мы отбросили эту версию, хотя и продолжаем проверку. Видите ли, женщина, которую вчера привезли... Вы, возможно, читали о ней в газетах — ее ребенок был растерзан крысами... На нее тоже напали крысы, когда она пыталась спасти дочь. Она умерла два часа назад.
— Но это значит, что все, кого укусят крысы...
— Да, мистер Харрис, — прервал его Фоскинс. — Человеку, которого укусила крыса, остается жить не больше двадцати четырех часов. Поэтому важно узнать как можно больше об этих необычных крысах. Они нам неизвестны и, несомненно, не водятся в Англии. Очевидцы утверждают, что они огромных размеров...
— Мы хотели бы знать все, что вам рассказал мальчик, — нетерпеливо проговорил Танстелл.
— Да, конечно, — кивнул Харрис. — Но отчего они умерли? — Он оглядел всех по очереди.
В комнате воцарилось неловкое молчание.
Наконец доктор Стрекли откашлялся и посмотрел на секретаря больничного управления.
— Думаю, будет справедливо, если мы доверимся мистеру Харрису. Я полагаю, что можно поверить его обещанию сохранить все в тайне. К тому же он хорошо знает район и сумеет нам помочь.
— Я родился здесь и почти все знаю... я точно знаю, где Кеуф видел крыс.
— Очень хорошо, — вздохнул Танстелл. — Только поймите, вы никому не должны говорить ни слова. Мы еще не вполне понимаем, с чем столкнулись. Пока у нас не будет полной уверенности, мы должны вести себя крайне осторожно. Все эти нападения могут оказаться простым совпадением. Нам не нужна паника среди населения.
— Вы имеете в виду шестерых съеденных заживо бродяг? — прервал его Харрис.
— Да, да, мистер Харрис. Мы понимаем, что все это слишком страшно, — быстро проговорил Фоскинс. — Но ведь нам не нужна паника, не так ли? От паники в первую очередь пострадают доки. Все знают, что докеров не нужно просить дважды, чтобы они прекратили работу. А если на кораблях и складах останется продовольствие и начнет гнить, что тогда? Весь район через несколько дней будет кишеть крысами. Короче, замкнутый круг, мистер Харрис, замкнутый круг.
Учитель молчал.
— Послушайте, скорее всего мы справимся с ними раньше, чем они нападут еще на кого‑нибудь. — Танстелл наклонился вперед и показал пальцем на Харриса. — Ваша помощь сейчас не так уж и важна, но, если вы хотите помочь нам, поклянитесь хранить молчание.
“В чем дело? — удивился Харрис. — Кажется, они по‑настоящему напуганы”.
— Хорошо, — пожал он плечами. — В первую очередь я хочу знать, из‑за чего погибли Кеуф и та женщина.
— Разумеется, — улыбнулся доктор Стрекли, пытаясь хоть как‑то растопить лед. — Они умерли от заражения крови, вызванного крысиными укусами. Обычно грызуны переносят болезнь Вейля, желтушный лептоспироз, или спирохетальную желтуху. В год в Англии десять — одиннадцать случаев болезни Вейля. Как видите, она довольно редка. Вызывает ее лептоспира желтушная, и передается она человеку через мочу, кожу или пищеварительный тракт. Наиболее распространена эта болезнь среди людей, работающих в канализации. Инкубационный период длится от семи до тринадцати дней. В самом начале резко повышается температура, появляются боли в мышцах, рвота, исчезает аппетит. Лихорадка длится несколько дней. Потом начинается желтуха, и больной впадает в прострацию. Дней через десять температура снижается, но возможны рецидивы. Мы лечим болезнь с помощью пенициллина и других антибиотиков, но у нас есть и специальная сыворотка. Главная сложность состоит в том, что трудно вовремя поставить верный диагноз и применить сыворотку.
Я рассказал об известной нам болезни Вейля. Теперь о тех невероятных случаях, которые произошли в течение последних двадцати четырех часов. — Доктор Стрекли сделал паузу, словно хотел подчеркнуть значимость своих слов. — Есть кое‑какие различия. — Он посмотрел на Танстелла, как бы прося разрешения продолжать. Секретарь больничного управления кивнул. — Жар начинается через пять‑шесть часов, а желтуха — мгновенно. Отказывают все органы чувств, в первую очередь зрение. Потом следует кома. Тело время от времени сотрясают сильные судороги. После этого начинается самое ужасное. Невероятно пожелтевшая кожа сильно растягивается, утоньшается и лопается. В результате на всем теле возникают зияющие раны. Человек умирает мучительной смертью. Самые сильные наркотики почти не ослабляют боль.
Пока Харрис осмысливал информацию, его собеседники сидели молча.
— Бедный Кеуф, — наконец пробормотал учитель.
— Да. И да поможет Бог тем, кого они еще укусят! — нетерпеливо сказал Танстелл. — Пока не поздно, мы призвали на помощь людей из “Рэткилл”. Это хорошая и очень надежная компания по уничтожению грызунов. Сегодня утром они обследовали кладбище и дом женщины. Если вы скажете, где крысы укусили мальчика, мы пошлем их и туда.
Харрис рассказал о старом канале.
— Давайте я отведу туда дератизаторов и покажу точное место.
— Хорошо, — согласился Фоскинс. — Мы сейчас собираемся на кладбище — проверить, как там дела. Можете поехать с нами. Потом отведете кого‑нибудь из дератизаторов.
— Сначала я должен позвонить в школу.
— Хорошо, только никому ни слова. Просто скажите, что в больнице просят написать, как все произошло. Мы были бы вам очень признательны, если бы в школе вы расспросили своих учеников, не видели ли они недавно крыс, а если видели, то где? Если кого‑то укусили, необходимо немедленно обратиться в больницу. Мы вам будем очень благодарны, если вы сумеете поговорить об этом, не вызвав среди детей паники.
— Этим мою банду не напугать, — улыбнулся Харрис.

* * *

— По‑моему, это где‑то здесь, — сообщил Харрис дератизатору, которого ему разрешили увести с мрачного кладбища.
Дератизатор, тихий маленький мужчина с тонким заостренным лицом, сам был чем‑то похож на создания, которых должен уничтожать. Они стояли перед высокой кирпичной стеной.
— По ту сторону — канал, — сказал Харрис. — Немного дальше — ограда. Если ничего не изменилось, в ней должно быть несколько лазов.
По пути к каналу маленький дератизатор, которого звали Альбертом Феррисом, разговорился.
— Знаете, ничего подобного я еще не встречал. Я участвую в этой игре пятнадцать лет, но подобное видел впервые. Кровь, куски тел по всему кладбищу. Ужас! Но ни одной крысы. Понимаете, даже дохлых нет. Эти старые бедняги могли и не знать, отчего погибли. Обратите внимание, вероятно, они все здорово приняли той дряни. Но все равно, хоть бы один мог же выбраться или убить несколько крыс. — Он покачал головой. — Ничего не понимаю.
— Никогда раньше не слышал, чтобы крысы набрасывались на людей из‑за голода, — заметил Харрис, чтобы разговорить дератизатора. Он хотел вытянуть из Ферриса как можно больше. Учитель не мог объяснить, почему, но беспокойство, которое он испытывал, было глубже естественного отвращения к трагедии на кладбище.
— Как правило, не нападают, — кивнул Феррис. — В Англии, по крайней мере. Видите ли, крысы очень, очень осторожные животные. Они могут питаться чем угодно, практически всем, и никогда не нападают только для того, чтобы утолить голод. Трупы, да. Трупы они едят. Но напасть на человека, чтобы сожрать его? Нет! Сегодня утром нас озадачили найденные следы. Вдвое больше следов обычных крыс. Мы послали их в лабораторию на исследование, но и так ясно, что это следы очень больших крыс. А если в Лондоне развелись крысы крупнее обычных... Вы знаете, как быстро они размножаются?.. Думаю, нам грозят большие неприятности. Прибавьте к этому нападения на людей... — Он опять покачал головой.
— А как быстро они размножаются? — поинтересовался учитель.
— Самка может приносить от пяти до восьми приплодов в год, в каждом от четырех до двенадцати крысят. Буквально через пару часов эти твари вновь готовы зачать. Мне не очень нравится перспектива: стаи огромных голодных крыс, шныряющих по Лондону.
Харрису эта перспектива тоже не понравилась. Они вышли к ограде и нашли лаз.
— Послушайте, — обратился Харрис к маленькому дератизатору. — Мы ведь должны только найти крыс? Нам не нужно их ловить?
— Не беспокойтесь, приятель. Я и не собираюсь их ловить. Харрису казалось, что он с маленьким крысоловом участвует в крестовом походе. Они пролезли в лаз и направились к тому месту, где начиналась стена, наблюдая за малейшими признаками движения.
Феррис увидел их первым. Он разглядывал берег в поисках нор, кучек помета, когда заметил в темной воде три движущихся предмета. По темно‑коричневому грязному каналу в направлении, противоположном направлению их движения, скользили три маленьких черных головы.
— Смотрите! — взволнованно показал дератизатор. — Вон там три штуки.
Харрис сразу увидел три черных тела. Крысы плыли треугольником, оставляя за собой на воде след.
— Отлично, пошли за ними.
— Похоже, они знают, куда направляются! — крикнул Харрис. Альберт Феррис с трудом поспевал за ним.
Неожиданно крысы выбрались из воды и полезли на берег. Впервые Харрис и Феррис увидели их в полную величину.
— Господи, какие они огромные! — воскликнул учитель.
— Я никогда не видел крыс таких размеров! — раскрыв рот, пробормотал Феррис. — Лучше держаться от них подальше, приятель. Не стоит... дразнить их.
— Мы постараемся выследить их, — твердо сказал Харрис. — Они могут привести нас к норе.
Не успел он сказать это, как вожак остановился и повернул к ним голову. Остальные две крысы замерли и сделали то же самое.
Харрис никогда не забудет ужаса, который охватил его под пристальными взглядами трех злобных глаз. Его испугала не просто величина крыс, не просто охватило естественное отвращение к этим мерзким тварям — его потрясло то, что крысы не попытались бежать или спрятаться. Харрис не заметил у них никаких признаков страха. Три огромные твари, застыв, злобно смотрели на людей, словно решая, переплыть на другой берег или продолжать идти своим путем. Харрис не сомневался, что, если крысы сделают хотя бы малейшее движение в его сторону, он, не раздумывая, бросится наутек. Когда Феррис схватил его за руку, он понял, что у дератизатора те же мысли.
Но крысы внезапно отвернулись и исчезли в дыре деревянного забора, ограждающего канал.
— Слава Богу, — шумно выдохнул Феррис. Потом, немного придя в себя, добавил: — А что там, за забором?
Харрис на мгновенье задумался, припоминая.
— Пустырь. А дальше... — Он почесал щеку и вновь задумался. — О Господи, только не это. Дома. За пустырем — жилые дома! Слава Богу, большинство детей сейчас в школе. Но некоторые могут возвращаться на обед. Думаю, крысы направились к большим мусорным ящикам в домах. На всякий случай надо сбегать туда.
Они уже собрались бежать, когда вновь заметили в воде движение. На этот раз более многочисленная группа крыс скользила в направлении, противоположном движению первых трех. Харрис насчитал как минимум семь, прежде чем присоединиться к Феррису, — тот отреагировал на появление страшной стаи немедленным бегством.
На берегу Харрис оглянулся и увидел черных тварей, торопливо поднимающихся к дыре в заборе, в которой скрылись первые три крысы.
Когда потрясенные Харрис и Феррис вновь выбежали на дорогу, Харрис остановил маленького дератизатора.
— Послушайте, позвоните в полицию, — задыхаясь, проговорил он. — Пусть они свяжутся с вашими людьми и как можно быстрее привезут их сюда. Я побегу к домам, а вы, как только позвоните, тоже бегите туда. Вон там есть небольшой мост через канал. Ради Бога, не задерживайтесь! Я не хочу оставаться с ними один!
— Послушай, приятель, крысы — мое дело! — горячо ответил Феррис. — Это ты беги в полицию. А я посмотрю, куда они направляются, и решу, что делать. Я не герой, но здравый смысл говорит, что бежать за крысами нужно мне! Согласен?
И, не дожидаясь ответа, маленький мистер Феррис побежал к мосту. “А кто спорит?” — подумал Харрис и отправился на поиски телефона.

* * *

Черные крысы быстро преодолевали пустырь. По дороге к ним присоединились небольшие группы обычных крыс. Стая добралась до второго забора, отгораживающего жилые дома от пустыря. Пробравшись через многочисленные дыры в заборе, грызуны устремились к огромным мусорным бакам, установленным на первых этажах каждого дома. В ящиках накапливались пищевые и прочие разнообразнейшие отходы, которые жильцы всех этажей сбрасывали в мусоропровод. Картофельная кожура, скорлупа от яиц, испортившиеся продукты, бумага — все, что могло пройти через мусоропровод, попадало сюда. Ящики становились могилой домашних животных, погибших от старости или несчастного случая, — их тоже сбрасывали в мусоропровод. Санэпидемстанция меняла ящики в конце каждой недели. Но в течение недели все это перемешивалось, гнило, и к концу недели от мусорокамеры так воняло, что родители предупреждали детей держаться подальше от ее прогнивших дверей.
Впервые крысы разведали это место днем. Но рядом с домами на игровой площадке кричали, дрались, шумели дети — просто потому что им нравилось шуметь. Детей было много, а крысы боялись людей. Союзником крыс всегда была ночь.
Но сейчас они осмелели. Смелость придало неожиданное появление среди них больших черных сородичей. Те сразу же захватили лидерство. И крысы осмелели. А если и не осмелели, то, по крайней мере, у них появилась активная движущая сила.
Крысы бежали вдоль стен гуськом, пока не достигли мусорокамеры. Много ночей назад они уже прогрызли в дверях камеры дыры. В ящиках они тоже заранее проделали дыры. И теперь ничто не мешало им рыться в отбросах, грызть, пожирать все, что только попадается на зубы.
Большие крысы первыми разнюхали, что в одном из ящиков лежит мясо. Кто‑то выбросил воскресное жаркое в мусоропровод. Может, оно испортилось, а может, какому‑нибудь мужу надоели вечные придирки жены, что его по воскресеньям нет дома к обеду, и он выбросил жаркое в мусоропровод. Как бы там ни было, но в ящике мясо, а голод по мясу достиг у крыс пугающей силы.
К мясу попытались пробраться маленькие крысы, но были немедленно убиты и съедены крупными сородичами‑пришельцами.
У одного из домов Феррис услышал крысиный визг. Так обычно визжали крысы нормальной величины. Феррис остановился и прислушался. Поняв, откуда раздается визг, он медленно и очень осторожно подкрался к крепким на первый взгляд деревянным дверям мусорокамеры. Вонь подтвердила его худшие опасения — в нижней части двери зияли дыры. Феррис опустился на одно колено и вновь прислушался. Тишина. Дератизатор наклонился к самой большой дыре и попытался заглянуть внутрь камеры. Ни малейшего движения. Феррис стоял на коленях и почти касался земли правым ухом.
Из тьмы дыры на него бросилась огромная крыса и вцепилась зубами в щеку. Феррис закричал, опрокинулся на спину, яростно пытаясь оторвать от лица мерзкую тварь. Это ему удалось, но в щеке осталась глубокая рана. Феррис не смог удержать в руках мощное вырывающееся животное, и зубастая щетинистая тварь снова упала на него. Через дыры из мусорокамеры полезли другие крысы. Они жаждали мяса. И они напали на человека.
Феррис отчаянно закричал. Из дверей и окон стали выглядывать жильцы. Люди не поверили своим глазам, увидев на полу человеческую фигуру в белом комбинезоне, облепленную крысами. Некоторые, сообразив, что случилось, в страхе захлопнули дверь и заперлись на замки, словно надеясь, что замки могут остановить этих чудовищ. Другие, главным образом женщины, чьи мужья были на работе, завопили или грохнулись в обморок. Те, у кого были телефоны, побежали звонить в полицию. Многие просто оцепенели от ужаса. Какая‑то пенсионерка, крупная и еще энергичная женщина, бросилась вниз, размахивая метлой. Она изо всех сил принялась колотить по копающейся массе тварей.
Когда под натиском старухи обычные крысы разбежались, одна из больших черных крыс оторвалась от пиршества и угрожающе посмотрела на женщину.
Первая телефонная будка была разгромлена хулиганами. Зная, что остальные телефоны в этом районе могут оказаться точно в таком же виде, Харрис решил, не тратя время даром, позвонить из ближайшего паба или магазина. Он нашел табачную лавку и торопливо попросил у хозяина разрешения позвонить в полицию. Сперва лавочник отнесся к нему настороженно, но серьезность, с которой Харрис обрисовал ситуацию, убедила его, что молодой человек говорит правду.
Переговорив с полицией, Харрис поблагодарил хозяина и выскочил на улицу; Вскоре он уже был у того места, где они расстались с Феррисом. Он перебежал по мосту на другой берег канала и увидел жилые дома. Около одного из домов слышался шум. Харрис бросился туда и оцепенел — какая‑то старуха отбивалась метлой от крыс. Отчаянные призывы о помощи привели его в чувство. Харрис прекрасно помнил, что укусы крыс смертельны, но не мог же он просто стоять и смотреть, как старуху разорвут на куски. К счастью, крики у дома услыхали и рабочие с соседней строительной площадки. Схватив кирки, лопаты, все, что подвернулось под руку, они помчались на помощь.
И вновь огромная крыса, которая бросила угрожающий взгляд на старуху, подняла голову и украдкой посмотрела на приближающихся людей. Остальные большие крысы тут же прекратили схватку.
Рабочие, крича и размахивая подручным оружием, приближались.
Внезапно, будто солдаты, выполняющие приказ, огромные крысы разом повернулись и бросились наутек, оставив своих маленьких сородичей на растерзание разгневанных людей.
Увидев, что крысы бросились в его сторону, Харрис прижался к стене. Крысы пробежали мимо. Харрис невольно вздрогнул, когда одна из них пробежала по его ботинку. Еще одна на мгновенье остановилась, пристально посмотрела на человека и побежала дальше. Когда последнее чудовище скрылось за деревянным забором, у Харриса от пережитого буквально подкосились ноги. Двое рабочих хотели перелезть через ограду и погнаться за крысами, но Харрис успел их остановить.
Страшная картина предстала перед учителем, когда рабочие расступились. На пороге дома сидела старуха. Ее окровавленная грудь судорожно вздымалась, а руки продолжали сжимать метлу. Харрис вошел в дом. Рядом с мусорокамерой на полу скорчилась фигурка в изодранном комбинезоне. Харрис с трудом различил на груди эмблему “Рэткилл” и понял, что это дератизатор, маленький Альберт Феррис. Лица у него совсем не осталось.
— Быстро вызовите “скорую”, — тихо сказал Харрис одному из рабочих, прекрасно зная, что старухе уже поздно обращаться к врачам.
— Уже вызвали, — сообщила одна из жиличек. Остальные жильцы тоже начали с опаской выходить из квартир. Кое‑кто подошел к мусорокамере.
— Что это было? — спросил кто‑то.
— Крысы, что же еще!
— Крысы... такой величины? — удивленно протянул первый голос.
— Здоровые, как собаки.
— Надо догнать их, — проворчал рабочий, который хотел перелезть через забор. — Нельзя же позволять таким тварям бегать по городу.
— Нет, — возразил Харрис. Он не имел права рассказать им о смертельной болезни, которую переносят грызуны, но обязан был остановить их. — Полиция уже едет. И дератизаторы тоже. Они разберутся.
— Пока приедет полиция, эти твари смоются. Я пошел. Кто со мной?
И рабочий направился к забору. Харрис схватил его за руку. Рабочий сердито повернулся к нему. В этот момент к дому подъехали две полицейские машины. С визгом они остановились около взбудораженной толпы.
Из одной машины вышел Фоскинс и, не отрывая взгляда от Ферриса и старухи, направился к Харрису. Подъехал фургон с надписью “Рэткилл”. Фоскинс отвел учителя в сторону.
— Что здесь случилось, Харрис?
Учитель коротко рассказал. Ему было до смерти жалко маленького Ферриса с его развитым чувством долга. Именно оно стало причиной преждевременной гибели Ферриса. Ведь если бы дератизатор не настоял на том, чтобы самому бежать за крысами, сейчас он был бы жив. А на его месте, возможно, лежал бы Харрис...
— Немедленно пришлем сюда поисковую группу, — сообщил ему Фоскинс. — Они оцепят весь район. Проверим также канал.
— Послушайте, эти каналы тянутся на многие мили. Как вы сумеете их оцепить? — Спокойный и властный голос Фоскинса раздражал учителя. — А как вы намерены оцепить всю канализацию, которая тянется под землей?
— Это, мистер Харрис, не ваше дело, — холодно ответил Фоскинс.

Глава 7

В тот день Харрис просто не в состоянии был вернуться в школу. Чтобы прийти в себя, отправился гулять по улицам, где прошло его детство, бродил по давно забытым переулкам. Вот табачная лавка, в которой он купил свою первую пачку “Домино”. Дом Линды Кроссили. Она позволила ему и шести его друзьям переспать с ней в задней комнате местного молодежного клуба. С тех пор ее называли “Семеркой”. Еще нерасчищенные развалины, оставшиеся после бомбежек. Низкие столбики, к которым когда‑то привязывали лошадей, а позже, в дни детства, через них прыгали, играя в чехарду... Сейчас лошадей стало меньше... А когда он видел в последний раз детей, играющих в чехарду? В конце концов, Харрис сел в автобус и вернулся домой. Он заварил чай, уселся в единственное кресло и задумался все еще под впечатлением ужасных событии утра. Кеуф, женщина с ребенком, несчастные бродяги, Феррис, старуха с метлой... Цивилизованный Лондон, деловой, энергичный Лондон, грязный, проклятый Лондон!
Несмотря на все достижения науки и техники и высокий уровень жизни, город был способен породить этих жутких переносчиков неизлечимых болезней. Он видел их сегодня. Бог мой! Такие огромные! Что вызвало эту мутацию? А откуда эти хитрость и коварство? Дважды за день одна из этих больших черных крыс пристально смотрела на него (Господи, а не одна и та же это была крыса?), не боясь, не готовясь к нападению, просто смотрела, невозмутимо разглядывала, изучала его.
Сколько же еще людей они убьют, прежде чем их уничтожат? Что дало им возможность стать намного умнее меньших сородичей? Впрочем, это дело проклятых властей! С какой стати он‑то должен беспокоиться? Харрис попытался разобраться, что именно вызвало у него большее отвращение и негодование: сами твари или то, что они хозяйничали только в Восточном Лондоне? Не в Хэмпстеде, не в Кенсингтоне, а в Попларе. Возможно, у него болезненная предубежденность против средних и высших слоев, против властей, которые переселили рабочих из трущоб в высокие уединенные бетонные башни, утверждая, что в лучших условиях те еще никогда не жили. Но правительственным чиновникам никогда не понять, что сорок многоквартирных домов — по сути, сорок клеток, в которых общение ограничено разговорами в лифте. И именно власти развели в рабочих районах грязь, породившую таких чудовищ, как черные крысы! Харрис вспомнил, какой охватил его гнев, когда один из новых ультрасовременных небоскребов рухнул, и только благодаря чуду погибло всего девять человек. И виноваты были не только архитекторы, запроектировавшие блочные дома, но и власти, одобрившие проект. По городу тогда ползли слухи. Больше всего говорили об одном жильце — “медвежатнике”, державшем дома взрывчатку. Она‑то вроде бы и рванула. От взрыва стены сложились, как карточный домик. Еще болтали, что произошла утечка газа, что и было на самом деле. Но представители власти не отказались и после этого случая от идеи блочных домов. Блочное строительство было дешевым. Еще бы — расселить тридцать или сорок семей на небольшой площади! Больше всего Харриса огорчала эта неспособность властей предпринять что‑либо радикальное.
Харрис улыбнулся. В душе он до сих пор оставался студентом, смутьяном. Как учитель, он работал в государственном учреждении. Его часто раздражали решения “комитета”, хотя он знал, что среди членов “комитета” есть неплохие люди, которые прилагают все силы для принятия справедливых решений. Харрис не раз слышал об учителях, борющихся против отмены правительством бесплатного молока для школьников. Он знал немало государственных служащих, учителей в том числе, которым грозило увольнение за их борьбу.
А есть ли вообще смысл тратить силы и время на борьбу с властями? Он прекрасно знал, что безалаберность и разгильдяйство существуют на всех уровнях. Газовщик, который не стал заделывать прохудившуюся трубу. Механик, вовремя не затянувший гайку. Водитель, мчащийся в тумане со скоростью пятьдесят миль в час. Молочник, который оставляет одну пинту молока вместо двух. Разница заключается только в степени ответственности. В этом, кажется, и состоит Первозданный Грех — что все люди виноваты! Незаметно Харрис уснул.
В четверть седьмого его разбудил звук хлопнувшей входной двери и шаги на лестнице.
— Привет, Джуд! — сказал он, когда раскрасневшаяся и запыхавшаяся девушка вошла в комнату.
— Привет, лентяй! — Она поцеловала его в нос. — Газеты еще не читал? — Девушка развернула “Стандард” и показала заголовки, сообщающие о новых жертвах нападения крыс.
— Да, я знаю. Я там был. — Он рассказал обо всем, что произошло v домов, жестким, без эмоций, голосом.
—  — Какой ужас, милый! Бедные люди! И ты тоже, бедняжка. Представляю, каково тебе было все это видеть! — Джуди дотронулась до щеки Харриса, зная, что за его внешним гневом скрываются более глубокие чувства.
— Мне все это просто до чертиков надоело, Джуд! То, что в наши дни люди вот так глупо погибают. Это безумие!
— Ты прав, дорогой. Но власти скоро положат этому конец. Сейчас не те времена, что раньше.
— Не в этом дело. Такое вообще не должно происходить. Внезапно Харрис расслабился — естественная реакция организма на ужасные события. Он достиг определенного предела, понял, что не может ничего изменить, и просто заставил себя думать о другом. Он улыбнулся Джуди.
— Давай на уик‑энд уедем из Лондона? Съездим к твоей старой глупой тетке в Уолтон. Свежий воздух нам обоим не повредит.
— О’кей. — Руки девушки обвили шею Харриса, и она крепко его обняла.
— Что на ужин? — поинтересовался Харрис.
Остаток недели в том, что касается крыс, прошел спокойно. В прессе поднялся обычный шум, раздались требования очистить Лондон от грызунов, по телевидению передавали сердитые дебаты между политиками и чиновниками. Даже премьер‑министр сделал правительственное заявление. Районы, прилегающие к докам, были оцеплены, и туда направили дератизаторов. Докеры два дня бастовали, пока их не убедили, что крыс и след простыл. Полиция и солдаты обыскали каналы, ведущие к докам, но попадались лишь крысы обычной величины, да и тех было немного. Постоянно поступали сообщения об огромных черных крысах, но на поверку оказывалось, что это собаки или кошки. Родители провожали детей в школы и забирали из школ, если дорога к ним шла по пустынным улицам. На игровых площадках и среди развалин, оставшихся после войны, теперь уже не слышался детский смех и крики. Магазины, торгующие собаками и кошками, процветали. Дератизаторы повсюду усердно раскладывали отравленную приманку, но, кроме мышей и обычных крыс, на нее никто не попадался. Огромные черные крысы как сквозь землю провалились! Вскоре появились другие новости, люди начали терять интерес к крысам. Темой для разговоров стали истории об изнасилованиях, грабежах, поджогах, политические и неполитические сплетни. Полицейские и дератизаторы, правда, еще продолжали поиски крыс и отравленные приманки продолжали раскладывать, но трупов черных чудовищ никто не находил. Нападения крыс тоже прекратились, и всем показалось, что с этим делом покончено. Фоскинс продолжал нервничать и заставлял своих подчиненных работать до конца, а концом являлось уничтожение любых грызунов, способных нанести вред людям или их собственности. Вскоре, однако, стало очевидно, что всех грызунов уничтожить невозможно, если правительство не окажет дополнительную финансовую помощь. Но как только к крысам исчез интерес общественности, тут же прекратился скудный ручеек из казны.

Глава 8

В пятницу вечером Харрис и Джуди на своем разбитом старом “хиллман минксе” отправились в Уолток. Тетя Хейзел встретила их очень радушно и оказалась не такой уж глупой, как думал Харрис. Она провела их в странную, но уютную комнату с двуспальной кроватью и оставила распаковывать вещи.
— Вот так старая добрая тетушка Хейзел, — улыбнулся Харрис. А Джуди прыгнула на кровать и закричала от восторга:
— Она всегда была моей самой любимой теткой. Харрис лег рядом и погладил девушку, но она мягко отвела его руки.
— Перестань. Давай лучше разложим вещи и спустимся вниз, пока она не начала скучать и не пожалела, что дала нам комнату на двоих.
Джуди и Харрис спустились вниз. Тетя Хейзел достала бутылку шерри, налила им по рюмочке, усадила на мягкую софу в цветочек, а сама устроилась в кресле напротив. Старуха забросала их вопросами о работе, посплетничала о соседях, вспомнила мать Джуди. Харрис расслабился, очарованный деревенской жизнью.
Его рука обняла плечи Джуди, ее пальцы нашли его пальцы. Он смеялся самым незатейливым шуткам тети Хейзел. Его невероятно заинтересовали предстоящая распродажа подержанных вещей викарием, любовник вдовы‑соседки, ослиные скачки на прошлой неделе. Харрис смеялся не над старой тетушкой, а вместе с ней, завидуя простой жизни, которую та вела.
В половине одиннадцатого тетушка Хейзел предложила молодым людям прогуляться перед сном, чтобы лучше спать. Держась за руки и наслаждаясь миром и покоем, они прошлись по тихой деревне.
— Дыши глубже, — сказал Харрис и сам глубоко вздохнул. Подняв головы к звездам, они несколько раз глубоко вздохнули и расхохотались. Потом двинулись дальше. Окружающая тишина способствовала лирическому настроению.
— Может, удастся найти место в школе где‑нибудь в пригороде, — принялся мечтать вслух Харрис. — В какой‑нибудь деревушке вроде этой. Или даже открыть почту. Что ты скажешь?
Джуди улыбнулась. Она знала, что он любит помечтать. Харрис был преданным горожанином, хотя любил посетовать, что не любит город.
— Ладно, а я открою маленький магазинчик одежды. Но что скажет викарий, если мы будем жить вместе? Он, наверное, будет считать меня падшей женщиной.
— Можно доставить ему удовольствие и пожениться. Они остановились, и Джуди повернулась к нему лицом.
— Еще раз сделаешь предложение, и я поймаю тебя на слове.
Дома их ждали горячие тосты и шоколад. Старая тетушка в длинном халате суетилась, накрывая на стол, болтала обо всем, что приходило ей в голову, потом пожелала спокойной ночи и отправилась к себе наверх.
— Она очаровательна, — улыбнулся Харрис, отхлебывая горячий шоколад. — Тетушка Хейзел сведет меня с ума, но она очаровательна.
У себя в комнате они обнаружили в постели грелку и огонь в камине. Раздеваясь, Харрис продолжал улыбаться. Давно их никто так не баловал. Сейчас это было вдвойне приятно, потому что баловали их вместе.
Он забрался в постель и обнял теплое тело Джуди.
— Жаль, что мы не можем остаться здесь надолго. Не хочется возвращаться.
— Давай наслаждаться тем, что есть, дорогой. У нас впереди целый уик‑энд.
Мягкие пальцы девушки скользнули вниз по его спине и заставили вздрогнуть от удовольствия. Найдя его бедро, пальцы поползли вверх.
— Джуди! О Джуди! — воскликнул Харрис голосом Кэри Гранта. — Что скажет викарий?
Утром их разбудил осторожный стук в дверь. Тетя Хейзел внесла поднос с чаем, бисквитами и утренней газетой для Харриса. Пока старуха ходила по комнате, открывала шторы, забирала грелку, Харрис и
Джуди все пытались повыше натянуть одеяло и поплотнее укрыться со всех сторон. Когда тетушка Хейзел начала болтать о погоде, соседях и моркови миссис Грин, Джуди ущипнула Харриса под одеялом за голый зад. Он едва удержался, чтобы не вскрикнуть, схватил Джуди за кисть и уселся на нее, а сам стал гладить пушистый треугольник между ног девушки. Джуди вскрикнула. Пришлось между взрывами смеха объяснять тетушке, что у нее судороги в ногах. Рука тети Хейзел пробралась под одеяло, нашла ногу племянницы и начала энергично растирать ее. Харрис едва не задохнулся от хохота и спрятался за газетой.
В десять они оделись и спустились завтракать. Тетя Хейзел поинтересовалась их планами и предложила посетить распродажу подержанных вещей, но они извинились и объяснили, что хотели бы съездить в Стратфорд, там же они скорее всего и пообедают. Предупредив о том, чтобы они были осторожными за рулем, тетка лихо нацепила соломенную шляпу, подхватила корзину и помахала им на прощанье. У калитки она обернулась и помахала снова.
Харрис и Джуди помыли посуду. Потом Джуди отправилась наверх заправлять постели, а Харрис почистил камин на кухне и развел новый огонь. Он не мог понять, зачем старушка разжигает камин в такую погоду, но должен был признать, что по вечерам приятно, когда в камине горит огонь.
Наконец они уселись в машину и проселками, распевая во все горло, поехали в Стратфорд.
Харрис пожалел об этой затее сразу же, как только пришлось искать место для парковки машины. Старинный Стратфорд кишел людьми, машинами и автобусами. Харрис никогда раньше не был здесь. Воображение рисовало ему старинные диковинные дома с дубовыми балконами, мощные улицы. А здесь... Харрис даже рассердился на себя за наивность. Неужели трудно было догадаться, что такой знаменитый туристский центр не может быть не испорчен коммерциализацией? В конце концов, он нашел место для стоянки на какой‑то дальней узенькой улочке. По дороге к Королевскому театру Шекспира Харрис отметил, что улицы все же сохранили очарование старины, но эту атмосферу нарушили шумные толпы туристов. Чем ближе Харрис и Джуди подходили к театру, тем более шумно становилось на улицах.
Худой, болезненного вида мужчина с округлыми плечами, в свободной рубахе с короткими рукавами настраивал фотоаппарат.
— Ты идешь, Хильда?
— Подожди, сейчас, — раздался голос из дверей магазина. На улицу вышла полная женщина в очках. Она держала в руках десяток открыток Стратфорда‑на‑Авоне и мороженое.
Наверняка янки: короткая стрижка, пиджак в клетку, неизмененный фотоаппарат.
— Посмотри туда. Быстрее. Снимаю!
Хильда картинно и самодовольно встала у магазинчика с дубовыми балками и тростниковой крышей. Она лизала мороженое. Через голубоватые очки‑бабочки виднелись увеличенные стеклами глаза.
— Скорее, Мервин. Я чувствую себя как последняя дура. Харрис и Джуди подошли к унылому театру. Выяснилось, что он закрыт.
— Давай прокатимся по реке, — предложила Джуди, заметив разочарование Харриса. Но река тоже была переполнена яликами, каноэ, шлюпками.
— Давай лучше выпьем. — Харрис направился к ближайшему пабу. Сквозь окна паба виднелись люди, уплетающие сосиски, яйца, картошку. Харрис и Джуди вошли в полутемную комнату с каменным полом и стенами, отделанными деревом. Барменши в костюмах шестнадцатою века, весело улыбаясь, обслуживали толпы туристов. “Это уже получше”, — подумал Харрис и заказал пинту “Брауна”, красное вино и два сандвича с ветчиной и помидорами. Он отнес вино Джуди, устроившуюся на скамье за круглым старинным дубовым столом, и вернулся за пивом. Потом они сидели рядом, уплетая сандвичи, и Харрис пожал Джуди руку, давая понять, что к ней его испорченное настроение не относится.
— Правда, не так уж и плохо? — Харрис принялся разглядывать огромную квадратную деревянную колонну, поддерживающую низкий потолок. Он протянул руку и потрогал ее.
Пластмасса.
— Дерьмо!
Когда они вышли из паба, накрапывал дождик. Дождь был несильным, но в дверях магазинов стал скапливаться народ. Туристы на улице набрасывали на головы и плечи пластиковые плащи. Харриса и Джуди затолкали люди, спешившие укрыться в пабе.
— Пойдем, Джуди. — Харрис твердо взял девушку за руку и вывел на дорогу. Их охватило чувство клаустрофобии. Они быстро вернулись к машине, сели и отдышались. Не успел Харрис выкурить и полсигареты, как выглянуло солнце и дождь прекратился. Отовсюду повалили туристы, они смеялись, окликали друг друга.
Из автобуса, остановившегося на противоположной стороне улицы, вывалила еще одна группа туристов, потягивающихся и зевающих. Они тут же начали искать туалет.
— Взгляни вон на тех женщин, — изумленно проговорил Харрис. — Какие они все одинаковые: толстые и в очках. Глазам своим не верю.
Джуди расхохоталась. Харрис был прав, женщины все выглядели одинаково. Непонятно почему, но у Харриса поднялось настроение. По крайней мере, он хоть сумел оценить юмор ситуации: разбитая иллюзия трепетного посещения места рождения Шекспира. Они выехали из переполненного людьми города и направились в деревню.
За городом Харрис сразу почувствовал облегчение. Опять можно было дышать полной грудью. Харрис не понимал, почему на него так действуют толпы. Он испытывал к людям отвращение. Не отдельно к каждому человеку, а к безликой толпе. Странно, но это было чем‑то похоже на отвращение, которое он испытывал к крысам. Будто эти туристы представляли опасность.
— Джуд, я не схожу с ума?
— Нет, дорогой. Ты просто столкнулся со слишком большим количеством людей не в то время и не в том месте. Мы хотели уехать подальше от городской суеты, а попали в самую гущу.
Чем пустыннее становилась дорога, тем свободнее чувствовал себя Харрис. Впереди они заметили крутой холм. На его вершине росли деревья, а на склонах паслись овцы. Холм окружали разноцветные поля: от ярко‑желтого до сочного зеленого.
— Хочешь забраться наверх? — спросил Харрис.
— О’кей.
Они остановились на поросшей травой обочине, и Харрис запер машину. Потом они перелезли через забор и пошли по краю поля. Джуди объяснила разницу между пшеницей, овсом и ячменем, а Харрис наслаждался своим невежеством.
Под взглядами овец они прошли через ворота. Подъем стал круче. Ближе к вершине начала сказываться усталость, и они обнялись. Время от времени то один, то другой спотыкался, падал, но они упорно продолжали подниматься наверх. Наконец Харрис и Джуди добрались до деревьев и нашли тропу, которая вывела их на самую вершину.
Внизу раскинулись поля, окаймленные вдали лесом. Они бросились в траву и принялись разглядывать окружающие холмы, крошечные домики внизу, зеленые линии дорог. Легкий ветерок обдувал их лица.
— Ну как, полегче? — поинтересовалась Джуди.
— Да.
— Дыши глубже.
— Здесь так тихо. — Он потянулся к девушке. — И никого вокруг. Сразу же возникает правильная перспектива.
Мимо пробежала отбившаяся от стада овца. Она посмотрела на них, проблеяла и побежала дальше.
Харрис повернулся к Джуди и принялся целовать ее, сначала легкими, нежными поцелуями, едва касаясь губ, потом настойчивее, с желанием. Его рука пробралась под джемпер и нашла маленькие круглые груди.
— Харрис, нас могут увидеть, — предупредила девушка.
— Здесь, наверху? — рассмеялся он. — Ты шутишь. Какой дурак сюда полезет?
Харрис расстегнул молнию на ее брюках. Джуди целовала его лицо, шею. В ней тоже проснулось желание, тело начало ритмично двигаться. Харрис принялся стягивать с нее брюки. Джуди помогала ему, потом взяла его руки и погладила ими свои гладкие бедра. Он начал целовать их, оставляя языком узкие влажные следы. Потом рука Харриса легла на тончайшие трусики и протиснулась между ног.
Джуди застонала от удовольствия и потянулась к Харрису. Она сняла с него брюки, трусы. Его рука вкрадчиво пробралась под прозрачную ткань, легла на нежную кожу и нашла сокровенные шелковистые полосы. Потом скользнула вниз, между ног. Его пальцы сразу намокли. Он нежно стянул трусики с длинных ног девушки, бросил рядом с брюками, привстал на локте и с удовольствием посмотрел на обнаженные, особенно белые на фоне сочной зелени бедра Джуди. Джуди прижала его к себе и прошептала, хотя ей было наплевать:
— Дорогой, нас могут увидеть.
— Только не здесь. Здесь нас никто не увидит.
Харрис вошел в нее очень медленно и очень нежно. Они прильнули друг к другу. Ее слегка согнутые ноги лежали на склоне. Харрис начал ритмично двигаться. Их страсть, как нередко бывает, совпала. Они двигались навстречу друг другу, позабыв обо всем, кроме сладостных физических ощущений.
Но по мере того, как их движения делались все быстрее и яростнее, пальцы его ног и колени стали скользить по поросшему травой склону, и Харрис сполз вниз. Он попытался удержаться, цепляясь за лучки травы, подтянулся вверх. Но как только они возобновили занятие любовью, он опять сполз вниз, на этот раз потеряв Джуди. Девушка рассмеялась, ему же было не до смеха.
— Нам нужно развернуться, — сказал Харрис, вновь входя в нее. Осторожно, дюйм за дюймом, они стали разворачиваться против часовой стрелки, отчаянно вцепившись друг в друга и хохоча над комическим зрелищем, которое наверняка представляли.
— Я чувствую, как у меня к голове приливает кровь, — хихикнула Джуди.
— Я не стану тебе говорить, куда она у меня приливает, — застонал Харрис, изо всех сил пытаясь удержаться на девушке.
Он вцепился в траву, мышцы его напряглись. Они двигались все быстрее, быстрее, приближаясь к кульминации. Джуди извивалась под ним и пару раз чуть не сбросила. Они вместе достигли оргазма, причем Харрис с облегчением, и вместе лениво сползли вниз на несколько футов.
Несколько минут Харрис и Джуди отдыхали, греясь под лучами теплого солнца. Они с наслаждением подставляли обнаженные разгоряченные тела легкому ветерку.
— Я люблю тебя, милый, — сказала Джуди.
— Это хорошо, потому что я тоже люблю тебя. Они нехотя оделись. Харрис закурил. Джуди легла рядом, и они оба уставились в кобальтовое небо.
Вдруг где‑то рядом раздался голос:
— Сусан, крошка, не заходи далеко!
Джуди и Харрис сели и повернули головы в сторону, откуда послышался голос. Из‑за деревьев вслед за девочкой лет семи вышли мужчина и женщина. Они очень удивились, когда молодые люди, сидевшие на холме, расхохотались.

Глава 9

Дейв Муди стоял на грязной платформе метро, прислонившись к стене. Время от времени он запрокидывал голову и отхлебывал молоко из бумажного пакета.
“Эта птичка мне надоела, — подумал он, глядя на унылую бесцветную станцию. — Встречаться с одной девчонкой по три раза в неделю целых два месяца подряд — это уж чересчур! Кино по средам, клуб по субботам, телик по воскресеньям, а сейчас она хочет к тому же, чтобы я перестал ходить по пятницам на футбол. Как же — разбежался!”
Они не были даже помолвлены, но Джерри с каждым днем все более и более заявляла на него права, придумывая новые правила, решая, с кем ему встречаться, с кем не встречаться, выискивая огрехи в его одежде, придираясь к словам. Ко всему этому добавились еще гонки за последним поездом метро. Каждый раз он, спотыкаясь, мчался по крутым ступенькам станции “Шадвелл”, а однажды чуть не сломал ногу. Дейв не возражал бы, если бы хоть что‑то имел за это. Вот и сегодня он целый вечер ласкал ее, пытаясь завести, но все напрасно. А когда настало время уходить, Джерри внезапно возбудилась. Приятели намекали ему, что она любит развлекать парней самыми смелыми способами, но Дейв не верил. Он даже хорошенько вздул одного из друзей.
— Может, на следующей неделе что‑нибудь получится, — высказал вслух свои мысли Дейв, словно убеждая себя.
Он стал насвистывать. Как это ни смешно, но он с нетерпением будет ждать встречи с Джерри в среду. Джерри всегда потрясающе выглядела и классно одевалась. Вот только мать девушки действовала ему на нервы, но, к счастью, они редко пересекались. Отец Джерри был старым лентяем. Родители Дейва были совсем другими, и он отлично с ними ладил. В субботу вечером его всегда ждала свежевыглаженная рубашка, после работы — вкусный разогретый ужин, а старика в конце недели легко можно было раскрутить на один‑два фунта. “Наверное, — подумал Дейв, — это все потому, что я остался единственным сыном”. После того как семь лет назад старшего брата сбила машина, родители обратили всю любовь на него. Дейв не возражал. Он любил их.
Он всегда мог привести домой вечером друзей. Отец не отказывался выпить с ними пива, а мать любила потанцевать с приятелями сына. Нет, они совсем не были похожи на родителей Джерри. Бедные старики!
Размышления юноши прервали шаги на длинной лестнице. Негр в форме служащего метро направился к дальнему концу платформы и скрылся за дверью с табличкой “Посторонним вход воспрещен”.
Мысли Дейва Муди вернулись к реальности. Где же этот чертов поезд? Стоило уходить так рано, чтобы торчать здесь в полумраке! Джерри всегда провожала его до двери и желала доброй ночи. Ее страсть росла в той же пропорции, в какой росла его тревога по поводу последнего поезда. В конце концов, она отпустила его и стояла у двери до тех пор, пока он не скрывался за углом.
Дейв оборачивался и несколько раз беззаботно махал Джерри рукой на прощанье, а она посылала ему воздушные поцелуи. Но, едва свернув за угол, он мчался как пуля. Вскоре он начинал задыхаться, появлялась боль в боку. Он всегда прибегал на станцию с болью в боку, перескакивал через барьер, не платя, спускался, перескакивая через две‑три ступеньки, и обычно едва успевал вскочить в уже закрывающиеся двери вагона.
Хорошо, что Джерри не слышала его проклятий, когда он не успевал. Опоздание означаю длинную прогулку домой по полной неприятностей Коммершиэл‑роуд. На каком‑нибудь углу всегда поджидала шайка парней, а в дверях часто прятались извращенцы. Дейв не был трусом, но все равно такая прогулка сулила неприятности.
Его глаза уловили внизу какое‑то движение. Между рельсами мелькнула черная тень. Парень подошел к краю платформы и посмотрел вниз, но в темноте ничего не было видно. Наверное, крыса, подумал Дейв и швырнул пакет из‑под молока. Из черной пещеры тоннеля послышался странный шум, будто дул ветер. Дейв резко поднял голову. Этот звук не был похож на шум приближающегося поезда. Юноша нервно посмотрел на черную тень, замеревшую среди рельсов, и вновь поднял голову. Шум приближался. Вдруг из тоннеля высыпала стая крыс. Сотни маленьких черных тел помчались по рельсам. Некоторые крысы выскочили на платформу и теперь бежали по ней.
Дейв Муди обратился в бегство до того, как его мозг отметил, что эти крысы значительно крупнее обычных и бегают гораздо быстрее. У лестницы черная волна грызунов почти настигла юношу. Дейв помчался наверх, перепрыгивая через три ступеньки.
Он поскользнулся, но тут же восстановил равновесие, схватившись за поручень. Одна крыса обогнала его, и парень споткнулся снова. Когда он оперся рукой о поручень, острые зубы вцепились в его пальцы. Юноша завопил от боли и страха и стал пинками отбиваться от наседающих крыс. Два черных тела перелетели через спины товарищей. Дейв опять бросился наверх, но теперь ему мешали тяжелые вцепившиеся в одежду крысы. Он упал, ударился переносицей об острый край ступеньки. На лицо и белую рубашку хлынула кровь.
Он лягался изо всех сил, кричал, но крысы стащили его вниз, тряся, как куклу. Крики эхом разносились по старой станции. Один раз ему удалось привстать... Прежде чем свет окончательно померк перед его глазами, юноша крикнул: “Мама!”
Эррол Джонсон распахнул дверь с табличкой “Посторонним вход воспрещен” и выскочил на платформу. Он услышал крики и подумал, что кто‑то упал на лестнице и скатился на платформу. Эррол знал, что рано или поздно это должно произойти. Лестница была плохо освещена. Если бы он когда‑нибудь стал начальником станции, если бы цветным разрешалось быть начальниками станций, он бы почистил “Шадвелл” и сделал бы из нее приличную станцию. Конечно, эта не самая оживленная станция, но это еще не значило, что за ней не надо следить.
Увидев перед собой жуткое зрелище, Эррол замер, широко раскрыв рот.
По станции шныряли крысы. Миллионы крыс! Среди них попадались и большие — такие водились на его родине, и даже еще крупнее. Эррол побежал, не оглядываясь. Лестница была запружена что‑то облепившими крысами. Оставался только один путь к бегству. Эррол Джонсон, не колеблясь, спрыгнул на рельсы и побежал в черное чрево тоннеля. Страх погнал его прямо на мчавшийся поезд. Головной вагон смял Джонсона до того, как он понял, что это смерть.
Машинист резко затормозил, несколько пассажиров упали. Скрежеща колесами, поезд по инерции выскочил из тоннеля. Зрелище, открывшееся машинисту, заставило его действовать инстинктивно. Это спасло жизнь и ему и пассажирам — машинист отпустил тормоз, и поезд поехал мимо платформы.
Крысы злобно уставились на огромное чудовище. Те, что находились между рельсами, низко пригнулись, и поезд пронесся над ними. Черные твари оцепенели от визга колес.
Пассажиры с ужасом смотрели в окна. Им показалось, что поезд попал в ад. Один из пассажиров в страхе отшатнулся от окна, когда с платформы взвилось в воздух черное тело. Крыса ударилась о стекло и упала обратно на платформу. Поезд начал набирать скорость. Остальные крысы тоже стали прыгать на окна. Ударяясь о стекла, они падали на рельсы под колеса. Но одна разбила стекло и набросилась на пассажира. Мужчина оказался сильным, и ему удалось оторвать взбешенную тварь от своего горла. Тогда она принялась зубами и когтями рвать его руки. Человек закричал от боли, но продолжал крепко держать мускулистую тварь. Ужас придал ему силы. Он швырнул крысу на пол и быстро наступил ей на голову тяжелым ботинком. Хрустнул череп. Мужчина поднял обмякшее тело, изумился его размерам и выбросил через разбитое окно в черный тоннель. После этого силы оставили его. Он рухнул на сиденье, его забила крупная дрожь. Бедняга еще не знал, что ему осталось жить двадцать четыре часа.
Услышав крики с лестницы, начальник станции поперхнулся чаем и закашлялся. Только бы не очередная драка. Почему именно его станция манила к себе во время уик‑эндов хулиганов? Особенно в субботние вечера. По субботам в метро вообще происходили неприятности — здесь собиралась пьяницы и бандиты. Воскресенья бывали спокойнее. Начальник надеялся, что эта глупая обезьяна, этот Эррол не ввяжется в потасовку. Он постоянно вмешивался в драки. Постоянно лез с советами, как руководить станцией. Помогал пьяницам, вместо того чтобы гнать их пинками. Он что, думает, будто находится в... Чаринг‑Кросс?
“Шадвелл” нравилась Грину. Станция была спокойнее многих других, и это его устраивало. Конечно, она была грязновата, запущена, но что можно поделать с такой старой дырой? Зато на ней всегда было мало пассажиров.
Начальник надел пиджак, вышел из кассы и неторопливо направился к лестнице, ведущей на первую платформу.
— Что здесь происходит? — заревел он, пытаясь хоть что‑нибудь разглядеть в тусклом свете.
Он услышал крик, что‑то вроде “мама!”, и увидел какую‑то странную черную колышущуюся фигуру. Начальник станции осторожно спустился на несколько ступенек и вновь остановился.
— Ну‑ка прекратите! Эй, кто это там?
Черная фигура вдруг рассыпалась на сотни маленьких тел, и они помчались наверх. Снизу донесся скрежет останавливающегося поезда, но поезд почему‑то не остановился, а стал вновь набирать скорость. Не останавливаясь, он промчался мимо платформы. В наступившей тишине Грин услышал вдруг писк. Казалось, пищали сотни мышей. И тогда он понял, что это пищат существа, бегущие наверх, к нему. Только это были не мыши, а крысы. Ужасные огромные крысы. Черные и отвратительные.
Грин, на удивление быстро для человека его комплекции, преодолел несколько ступенек, на которые он успел спуститься, добежал до кассы и захлопнул за собой дверь. Пару секунд он стоял, прислонившись к двери и пытаясь отдышаться. Потом подошел к телефону и набрал номер полиции.
— Полиция? Быстрее! Полиция? Это станция метро “Шадвелл”. Говорит начальник станции Грин... — Он услышал шорох и поднял голову. Через окошечко на него злобно смотрела огромная черная крыса.
Грин бросил трубку и выбежал во вторую комнату. Решетки на окнах отрезали путь к отступлению. Дрожа от страха, он в отчаянии огляделся по сторонам. Перед ним был стенной шкаф, в котором уборщицы хранили метлы и ведра. Грин залез в него и закрыл за собой дверь. Потом согнулся и захныкал. По его брюкам расползлось мокрое пятно. Он сидел в темноте, затаив дыхание. Кто же это кричал? Наверное, Эррол или какой‑нибудь пассажир, ожидавший поезда. Крысы сожрали его. А сейчас они хотят добраться и до него, Грина! Машинист, увидав крыс, не остановился, проехал мимо. На станции сейчас никого нет. Он один. Матерь Божья, а это что такое? Скрежет зубов? Царапанье? Они уже в конторе! Они пытаются прогрызть дверь в шкаф!

Глава 10

Понедельник. Восемь тридцать утра. Час пик. Пассажиры метро читали газеты и книги, спали и дремали, болтали или о чем‑то думали, стояли или сидели. Некоторые смеялись. Бухгалтеры стояли плечом к плечу с директорами банков, машинистки — с манекенщицами, официантки из кафе — с государственными служащими, делопроизводители — с программистами, белые — с черными. Мужчины тайно или явно оценивали женские ноги. Женщины смело смотрели в ответ или притворялись, что ничего не замечают. Все думали о предстоящей неделе, вспоминали прошедший уик‑энд. Головы почти у всех были пусты.
Дженни Купер сидела и читала страницу вопросов и ответов женского журнала. Некоторые ответы развеселили ее. Но в общем она просматривала журнал, не особенно вникая в содержание. Ее мысли вернулись к субботней вечеринке. Скорей бы добраться до работы, чтобы рассказать подругам о потрясающем парне, который провожал ее домой. Особенно рассказать Мэрион. У той всегда сотни парней, о которых она без устали всем твердит. Дженни считала себя простушкой. У нее были небольшие глаза, к тому же близко посаженные, длинноватый нос. Зато ноги были в порядке: не тонкие и не толстые. И волосы шикарные — прекрасные кудряшки великолепного мягкого цвета. Если не улыбаться широко, лицо у нее все же довольно привлекательное. Он сам признался, что Дженни понравилась ему. Она и раньше дружила с парнями, но ни один из них не соответствовал стандартам Мэрион. Дженни нравились парни, с которыми она дружила, но она всегда немного стеснялась ходить с ними. Но этот — другое дело. Такой же красивый, как кавалеры Мэрион. Даже красивее многих из них. И он захотел встретиться с Дженни еще. Пригласил сегодня вечером в кино. Дженни не могла дождаться, чтобы показать его подругам. Мэрион просто позеленеет от зависти!
Вайолет Мельрей сидела рядом с Дженни и читала роман. Она обожала романы и всегда могла сказать, какие чувства будет испытывать героиня в тот или иной момент. Она страдала вместе с героиней, делила ее разочарования и счастье... Вайолет вздохнула про себя, когда герой, потеряв богатство, жену (такую злобную и коварную), лишившись руки в результате несчастного случая на охоте, вернулся к женщине, которую когда‑то давно любил, — к героине, такой мягкой и чистой. Эта женщина готова была вновь обнять его, пожалеть, пожертвовать ради него всем, пожертвовать ради человека, который, в сущности, предал ее, но которому она сейчас была так нужна...
Вайолет вспомнила, каким романтиком раньше был Джордж. Ухаживая за ней, он дарил цветы, делал маленькие подарки, сочинял коротенькие поэмы. Он был таким умным. А сейчас, спустя шестнадцать лет и имея троих детей, он самое большее — похлопывал ее по спине или щекотал подбородок. И все же Джордж был хорошим человеком, очень честным и очень добрым.
Он был хорошим мужем, верным и терпеливым, и хорошим отцом. Их любовь долгие годы не увядала, как у многих. Жаль только, что Джордж всегда и во всем полагался на логику. Каждую проблему он разрешал с помощью логики, а не чувств. Чувства всегда осторожно взвешивались, со никогда не выпускались на волю. Вот если бы Джордж хоть бы раз удивил ее чем‑нибудь или напугал! Конечно, она не хотела, чтобы он изменял ей, но он мог бы по крайней мере с восторгом взглянуть на какую‑нибудь женщину. Мог бы еще играть на скачках, чуть‑чуть выпивать, мог бы когда‑нибудь врезать своему брату Альберту. Но нет, этому не бывать, и она не может изменить Джорджа. Дай виноват ли он в том, что ей время от времени хочется немного романтики, например, отправиться в маленькое романтическое путешествие? Несмотря на сорок два года, Вайолет не могла преодолеть в себе это. Сейчас, когда дети учились в школе и могли сами присмотреть за собой, она находила единственный выход для своей энергии в работе. Вайолет работала в страховой конторе. Правда, неполный день. Работа занимала у нее большую часть времени. Кроме того, хватало дел по дому. Вайолет напомнила себе, что надо в обеденный перерыв зайти к Смиту за новой книгой.
Поезд резко повернул, и Генри Саттон ухватился за ремень. Он пытался читать газету, но каждый раз, когда хотел перевернуть страницу, едва не терял равновесие. В конце концов, он отказался от этой затеи и стал разглядывать женщину, сидевшую перед ним. Женщина читала книгу. Интересно, сойдет она сейчас или нет? Нет, поедет дальше. Обычно пассажиры с книгами едут далеко. Рядом с женщиной сидела девушка. Эта тоже не сойдет. Работает, наверное, в какой‑нибудь конторе и выйдет только в Сити или Вест‑Энде, а следующая станция только “Степни‑Грин”. За годы поездок в часы пик Генри стал большим специалистом по части угадывания района, в котором жил тот или иной пассажир. Эта игра не всегда удавалась утром, он редко находил свободное место. Но по вечерам Саттон всегда садился напротив пассажира, который, по его мнению, должен был скоро выйти.
Он заметил, например, что, чем хуже одет пассажир, тем скорее он доезжает до своей станции. А цветные никогда не ездят дальше Вест‑Хэма. Хорошо одетые люди часто пересаживаются на Майл‑Энд на центральную линию. За двадцать лет работы клерком у адвоката (довольно скучная, но удобная работа) Генри многое узнал о людях. Жизнь его шла размеренно — все дни были похожи друг на друга.
В работе ничего волнующего. Никаких тебе убийств, изнасиловании или шантажа. Большей частью — разводы, растраты или покупка домов. Несенсационные дела, в основном скучные, часто тупые. Зато это была безопасная работа. Генри был рад, что не женился, и мог жить собственной жизнью, не беспокоясь о детях, школах, соседях, каникулах. Нельзя сказать, чтобы он сторонился людей, он просто старался держаться подальше от их проблем. На работе перед ним проходило достаточно много людских судеб, но он старался относиться к ним сугубо с профессиональной точки зрения. Единственным способом участия в общественной жизни, который он признавал, было пение в церковном хоре. Генри регулярно, раз в неделю, посещал репетиции, а по утрам в воскресенье от души пел. Это была единственная форма эксгибиционизма, которую он себе позволял.
Генри приподнял очки и потер переносицу. Понедельники не угнетали и не волновали его. Самый обычный день, очень похожий на остальные.
Поезд внезапно качнуло, и он со скрежетом затормозил. Генри, не удержавшись, оказался на коленях Вайолет Мельрей и Дженни Купер.
— Ох, извините! — краснея и заикаясь, пробормотал Саттон. Он рывком встал. Остальные пассажиры, как оказалось, тоже попадали. Сейчас все вставали, извинялись. В вагоне слышались смех и ругань.
— Ну вот, — раздался чей‑то голос. — Опять минут двадцать будем стоять.
Человек оказался не прав. Они простояли сорок минут. И все эти сорок минут взволнованно вслушивались в разговор по внутренней связи между машинистом и охранником. Генри Саттон, Дженни Купер и Вайолет Мельрей были в первом вагоне и потому довольно четко слышали вопросы охранника и ответы машиниста. Машинист что‑то увидел на рельсах. Он не понял, что именно, но что‑то очень большое. Поэтому и нажал на тормоза. Потом решил: что бы ни находилось на путях — человек или животное, — все равно уже поздно, и им ничем нельзя помочь. Сейчас, несомненно, нужно ехать дальше, а со следующей станции прислать поисковую группу. Сложность заключалась в том, что машинист не мог включить ток. Очевидно, поезд в результате наезда получил какое‑то повреждение. Впрочем, это казалось маловероятным. Может, поврежден кабель? Машинист слышал, что кабель часто перегрызают крысы.
Из центральной диспетчерской посоветовали подождать, пока не будет установлена и устранена причина поломки. В это время машинист почувствовал запах дыма. Одновременно дым почувствовали и пассажиры. Все тревожно зашевелились.
Следующая станция, “Степни‑Грин”, была не очень далеко. Видимо, придется вывести людей из поезда и проводить их до станции. Вести так много людей по темному тоннелю опасно, но это лучше, чем паника в тесных вагонах. Машинист уже слышал встревоженные голоса в первом вагоне. Он рассказал охраннику о своем плане, открыл дверь и попытался успокоить взволнованных пассажиров, хотя у него самого на душе было тревожно.
— Все в порядке. Обычная легкая поломка. Мы дойдем по тоннелю пешком до следующей станции. Она недалеко. Линия обесточена.
— Но что‑то горит, — прохрипел взволнованный бизнесмен.
— Все в порядке, сэр. Можете не беспокоиться. Мы быстро все исправим. — Он направился к концу вагона. — Я сейчас сообщу всем остальным, вернусь и поведу вас по тоннелю.
Он исчез, оставив испуганных пассажиров. В вагоне воцарилось тревожное молчание.
Через несколько минут раздался крик, потом шум. Дверь, соединяющая вагоны, распахнулась, и в первый вагон хлынули другие пассажиры. Вместе с ними ворвался запах гари. Ворвавшиеся в вагон люди толкались, кричали. Паника распространилась с такой же скоростью, как и вызвавший ее огонь.
Генри Саттона снова толкнули на двух женщин, сидящих перед ним.
— О Господи! О Господи! — пробормотал он. Очки у него сползли на кончик носа.
Толпа не давала ему встать, и он почти сидел на коленях у женщин. Мимо пробирались перепуганные люди. Паника усилилась, когда обнаружилось, что в проходе уже полно народа. Во всех вагонах стали открываться двери, пассажиры начали выпрыгивать в темный тоннель. Некоторые ударялись о стены, теряли сознание, падали. Их давили следующие.
Вайолет с трудом дышала под лежащим на ней клерком, Дженни пыталась освободиться.
— Весьма сожалею, леди, — извинился Генри Саттон не в силах пошевелиться. — Если... если мы не поддадимся панике, уверен, что скоро все успокоятся, и мы сумеем выйти из вагона. Не думаю, что огонь будет распространяться в нашем направлении. Время у нас хватит.
Как это ни странно, но Генри сохранял абсолютное спокойствие Для человека, так редко сталкивающегося с приключениями, он вел себя на редкость хладнокровно. Он сам удивлялся собственной выдержке. Раньше Генри не раз спрашивал себя: как бы он повел себя в критической ситуации? Сейчас, когда вокруг царила паника, когда все кричали и толкались, он с удивлением обнаружил, что не боится. Это было приятно.
В вагоне стало чуть посвободнее — часть пассажиров, спасаясь от дыма, повыскакивали через боковые двери.
— Ну теперь, кажется, я могу встать. — Генри встал и помог подняться женщинам. — Нам нужно держаться вместе, леди. В тоннеле возьмемся за руки и будем идти, держась за стены. Я пойду первым. Пошли.
Он повел побледневших женщин в переднюю часть вагона. Вдруг из тоннеля донеслись еще более отчаянные крики. В свете фар стало видно, что в тоннеле идет какая‑то борьба. Но свалка была такая, что ничего невозможно било рассмотреть. И все же кое‑что Генри увидел. Какой‑то мужчина, все еще в котелке, как подкошенный упал под окном с чем‑то черным, прильнувшим к его лицу. Когда Генри и женщины добрались до кабины машиниста, они увидели, что охваченные паникой люди теперь пытаются вернуться в вагон. В дверях образовалась пробка. Тем, кто лез в вагон, мешали те, кто хотел выпрыгнуть из него.
Дверь кабины машиниста была открыта. Генри Саттон и обе женщины вошли в кабину.
— Так, — протянул Генри, разговаривая скорее сам с собой, — здесь где‑то должен быть фонарь. А‑а, вот он. — Генри взял из угла фонарь с длинной, покрытой резиной, ручкой. Какое‑то царапанье заставило его повернуться к открытой двери. В ней что‑то чернело. Саттон включил фонарь и посветил. В луче света сверкнули два злобных глаза. Пронзительно закричала Дженни. Генри инстинктивно ударил крысу ногой по голове и сбросил ее в тоннель.
— Это черная крыса, о которых писали в газетах! — в ужасе закричала Вайолет.
Дженни разрыдалась и уткнулась лицом в плечо Вайолет. Генри посветил фонарем в темноту и замер в ошеломлении. В ограниченном пространстве тоннеля метались люди, отбиваясь от черных крыс. Крыс были сотни. Они прыгали на людей и рвали их, приведенные в бешенство жаждой крови.
Саттон закрыл дверь и посмотрел в вагон. Там уже тоже было полно крыс и тоже началась кровавая схватка. Генри захлопнул дверь, соединяющую кабину с вагоном, и выключил фонарь.
Его трясло, но он подавил дрожь в голосе.
— Думаю, самое лучшее сейчас для нас, леди, — посидеть какое‑то время тихо.
Они подпрыгнули, когда что‑то тяжелое ударилось в дверь. Дженни, дрожа, застонала, Вайолет изо всех сил пыталась успокоить девушку.
— Все в порядке, дорогая. Они не сумеют сюда пробраться.
— Сидите тихо, — строго сказал Генри и положил руку девушке на плечо. — Не надо, чтобы они нас слышали. Кажется, я свернул той твари шею, и она больше не полезет к нам. Давайте сядем на пол и затаимся. — Он помог рыдающей девушке сесть и еще раз выглянул в окно. И тут же пожалел об этом. В его мозгу навечно запечатлелась ужасающая картина... Окровавленные конечности, изуродованные тела и лица. Почти напротив, прижавшись к стене, прямо и напряженно застыл мужчина. Его глаза, ничего не видя, смотрели куда‑то вдаль, а три или четыре крысы грызли его голые ноги. Толстая женщина, абсолютно голая, жалобно кричала, отбиваясь от двух крыс, вцепившихся в ее большие груди. Парень лет восемнадцати пытался залезть на крышу вагона. Упираясь ногами в бок вагона и стену тоннеля, он медленно поднимался. Огромная крыса быстро вскарабкалась на стену и спрыгнула ему на колени. Парень упал... Отовсюду неслись крики о помощи. Они будто вгрызались в мозг Генри Саттона, и ему казалось, что все это происходит не в тоннеле, тускло освещенном огнями поезда, а в преддверии ада. Повсюду черные существа взбирались на стены, взлетали в воздух, бросались на людей. А когда те переставали сопротивляться, начиналась кровавая оргия...
Генри опустился на колени и перекрестился. Когда до его плеча дотронулась рука, он подпрыгнул.
— Что нам делать? — спросила Вайолет, пытаясь разглядеть в темноте его лицо.
Саттон постарался прогнать из головы ужасную картину.
— Подождем немного... Посмотрим, что будет дальше. Должны же они кого‑то прислать, чтобы узнать, в чем дело. — Он мягко похлопал Вайолет по руке.
Втайне Генри нравилось, что женщины зависят от него. В прошлой своей жизни он всегда немного стеснялся противоположного пола, но сейчас, в этом хаосе, вдруг обнаружил новую грань своего характера. Страх отступил, подавленный чувством гордости.
Крики внезапно прекратились. Несколько секунд Генри и женщины вслушивались. Да, кричать перестали. Теперь раздавались лишь протяжные стоны да мольбы о помощи. Казалось, что изувеченные люди, оставшиеся в живых, знали, что больше с ними не может ничего произойти. Все самое страшное произошло, и сейчас они могли только жить или умереть.
Генри встал и выглянул в окно. Поблизости лежали одно или два тела. Из‑за темноты больше ничего не было видно.
— Кажется, крысы ушли. — Он повернулся к женщинам. — Что‑то не видно их.
Вайолет встала на колени и тоже выглянула.
— А... А что это там такое? Откуда этот красный свет?
— Как я не догадался! — воскликнул Саттон. — Это пожар! Он расширяется! Наверное, крысы испугались огня. Нам нужно выходить.
— Нет! — закричала Дженни. — Я боюсь выходить! Они ждут нас!
— Но мы не можем оставаться здесь, — ласково сказал он девушке. — Послушайте, по‑моему, они испугались огня и убежали. Я выйду на разведку, а потом вернусь за вами.
— Не оставляйте нас! — Вайолет вцепилась ему в руку. Генри улыбнулся ей. Лицо его освещал красноватый свет. “Привлекательная женщина, — подумал он. — Наверное, замужем. Скорее всего есть дети. При обычных обстоятельствах даже не посмотрела бы на меня. Жаль!”
— Хорошо. Пойдем вместе.
— Нет, нет! Я туда не пойду. — Дженни отползла в дальний угол.
— Вы должны пойти с нами, моя дорогая. Вы здесь очень скоро задохнетесь. — Дым стал гуще. — Сейчас опасность миновала, сами увидите. — С помощью Вайолет Генри поднял девушку на ноги. — Я хочу вас попросить: когда мы выйдем из вагона, не смотрите по сторонам. Держитесь за меня и смотрите прямо перед собой. И пожалуйста, доверьтесь мне.
Он осторожно открыл дверь и посветил фонарем. Впрочем, сейчас в этом не было особой необходимости, потому что отсвет пожара освещал тоннель. На рельсах, насколько можно было видеть, лежали люди. Некоторые шевелились, пытались ползти, другие были абсолютно неподвижны. Генри показалось, что он заметил какие‑то маленькие тени, но он не был уверен, что не ошибся. Возможно, это была игра дрожащего отсвета пожара.
— Пойдемте, леди. Помните, что я сказал, и смотрите только прямо перед собой. Что бы ни случилось, мы не должны останавливаться. — В обычных условиях добрый, сейчас Генри знал, что, если они попытаются кому‑нибудь помочь, могут погибнуть сами. — Раненых спасут позже.
Он спрыгнул вниз и помог спуститься Дженни. Ее била дрожь. Саттон мягко заговорил с девушкой, стараясь успокоить ее. Вайолет испуганно улыбнулась и решила доверить свою жизнь этому маленькому доброму человеку. Они двинулись вперед. Генри шел первым. За ним, почти упираясь лицом ему в спину, следовала Дженни. Замыкала шествие, обхватив девушку за талию, Вайолет.
Поминутно спотыкаясь, они медленно шли вперед. Со всех сторон раздавались стоны, мольбы о помощи. Генри и женщины старались не слышать их. Кто‑то слабо схватил Генри за штанину, но он, не останавливаясь, шагнул дальше, и рука опустилась. Он знал, что не имеет права останавливаться. От него зависела жизнь двух женщин. Потом он вернется со спасателями. Сейчас его долг состоял в том, чтобы уцелеть и успеть предупредить людей на соседней станции. Генри услышал писк и почувствовал что‑то мягкое под ногой. Посветив фонарем, он заметил крысу. Потом разглядел и остальных. Но они отличались от тех, которые напали на поезд. Они были меньше. Обычные крысы. Отвратительные, но нормальных размеров. Генри ударил крысу ногой, и она бросилась наутек. Но другая прыгнула на человека и укусила.
К счастью, ей удалось прокусить только штанину. Генри быстро поднял ногу. Крыса разжала зубы и упала на землю. Он сильно ударил ее ногой по спине. Послышался хруст хрупких костей. Дженни закричала.
— Все в порядке, все в порядке, — быстро успокоил он ее. — Это обыкновенные крысы. Они опасны, но не идут ни в какое сравнение с большими. Они, вероятно, сильнее боятся нас, чем мы их.
Несмотря на страх, Вайолет почувствовала восхищение этим маленьким мужчиной. Естественно, в поезде она едва обратила на него внимание. Он из тех, на кого второй раз не посмотришь. Заурядное лицо. Человек, о котором никогда не станешь думать. Такие просто не вызывают интереса. Но сейчас, в этом ужасном месте, он проявил настоящую храбрость. Он спас ее от этой бойни. Ее и девушку, конечно. Какая храбрость!
Когда Генри убил крысу, Дженни пришлось волей‑неволей посмотреть по сторонам. То, что она увидела, вызвало у нее приступ рвоты. Дженни прислонилась к стене. Ей захотелось лечь, но сзади ее держала женщина. Почему мужчина не разрешает им вернуться в поезд и подождать, пока не придет помощь? Дженни попыталась пойти назад, но Генри схватил ее за руку.
— Не туда, дорогая. Осталось совсем немного.
Маленькая группа двинулась дальше. Они видели, как крысы пожирают трупы мужчин и женщин, людей, которые отправлялись на работу и думали, что сегодня обычный понедельник. Их головы были полны маленькими заботами и маленькими радостями, никто не думал, что это последний день в их жизни. И уж о чем они никогда не думали, так это о том, что умрут такой ужасной смертью.
Трое упорно шли вперед, спотыкаясь, задыхаясь от дыма. Время от времени кто‑то падал, но упавшего поднимали, и страшный поход продолжался. Наконец мертвые и покалеченные остались позади. Генри остановился. Дженни и Вайолет буквально наткнулись на него.
— Что случилось? — встревожилась Вайолет.
— Впереди что‑то блеснуло.
Генри пошел по серебристому рельсу. Вдруг его фонарь высветил четыре черных тени. Четыре огромные крысы притаились в темноте и поджидали их. Несколько секунд ни крысы, ни люди не двигались. Потом Генри медленно отступил. Позади него оцепенели две женщины. Крысы не сводили с людей злобных взглядов. Генри услышал за спиной сдавленный крик Вайолет. Женщина крепко схватила его за Руку.
— За нами тоже крысы, — выдавила она.
Генри Саттон быстро обернулся. Сзади к ним подбирались еще две твари. Генри понял, что они попали в ловушку. Четверка впереди тоже начала двигаться крошечными шажками. Крысы готовились прыгнуть на людей.
“Может, будь я один, я бы сумел прорваться, — подумал Саттон. — Перепрыгнуть и убежать. Но женщинам не уйти. Если бы я был один, У меня был бы шанс на спасение...”
— К стене, леди. — Он подтолкнул женщин к стене, приказав себе не думать о бегстве. — Держитесь сзади, и если они попытаются обойти меня, отбивайтесь ногами. — Он снял пиджак и намотал его на руку.
Крысы выстроились перед ними полукругом. Дженни стояла, прижавшись лицом к стене. Вайолет заплакала и стала шептать имена детей.
Одна из крыс поползла вперед, не сводя холодного взгляда с Генри.
В этот момент впереди сверкнул свет, послышались голоса, чьи‑то шаги. С каждой секундой свет становился ярче, шаги и голоса приближались.
Крысы и люди разом посмотрели в сторону, откуда донеслись голоса. Все замерли. Тихий шорох заставил Генри Саттона повернуть голову, и он успел заметить, как крысы, за исключением одной, побежали к поезду. Но одна тварь по‑прежнему разглядывала его. Похоже, она ничуть не боялась. От этого взгляда клерка охватил леденящий холод. Ему показалось, что тварь заглядывает ему в самую душу. Генри парализовал страх. Огромная крыса чуть ли не с презрением посмотрела на приближающихся людей, бросила один взгляд на Саттона и убежала.
— Сюда! Сюда! — закричал Генри.
Через минуту их окружили люди в форме: полиция и служащие метро. Генри рассказал о том, что произошло. Все недоверчиво уставились на него.
— Да бросьте вы, сэр. Крысы не могли... напасть на поезд, полный людей, — авторитетно заявил полицейский сержант и покачал головой. — Гигантские или обычные, они не могут пробраться в поезд. Может, у вас от дыма закружилась голова?
Вайолет Мельрей оттолкнула маленького клерка и закричала:
— Пойдите и посмотрите, черт побери! — Она повернулась к Генри, взяла его за руку и мягко поблагодарила: — Спасибо! Спасибо за помощь!
Генри покраснел и опустил глаза.
— Ладно, — сказал сержант. — Мы пойдем к поезду. А двое моих людей проводят вас на станцию.
— Нет, — возразил Генри Саттон. — Я вернусь к поезду с вами. Вам понадобится как можно больше людей. — Он посмотрел на женщину, продолжавшую держать его руку. — До свидания. Я вас найду.
Прежде чем он успел высвободить руку, она шагнула к нему и поцеловала в щеку.
— До свидания, — прошептала Вайолет.

Глава 11

Харрис радостно вошел в шумный класс. После уик‑энда он чувствовал себя превосходно. Нужно почаще выезжать из Лондона. Свежий воздух, просторы, зелень. Непобедимое сочетание.
— Ну ладно, вы все, заткнитесь! — перекричал он шум детей. — Скалли, сядь и высморкайся. Томас, марш от окна на свое место. Морин, спрячь зеркало. Хорошо отдохнули? Все! Начинаем перекличку.
Дети поняли, что он в хорошем настроении и можно позволить себе немного больше, чем обычно. По крайней мере, в это утро.
— Только двое отсутствующих. Неплохо для первого урока в понедельник. Да, Карлос, в чем дело? Туалет? Но ты ведь только что зашел в класс. Ладно, иди. Ведь ты, если не сходишь, не сосредоточишься.
Карлос, худенький, смуглый мальчик, сказал:
— Спасибо, сэр, — и пошел к двери. Повернувшись спиной к учителю; он хитро улыбнулся.
— Кэрол, раздавай бумагу. Шейла, раздавай карандаши. Сегодня будем рисовать животных, — сообщил классу Харрис.
— Можно нарисовать свинью, сэр? — поинтересовался парень с последней парты.
— Почему свинью, Моррис?
— Можно срисовать с толстяка Туми, сэр.
Туми гневно повернулся к обидчику. Класс разразился хохотом.
— Иди сюда, Моррис, — позвал Харрис, твердо сжав губы. Парень нехотя вышел к доске. — Умеешь рисовать обезьян?
— Нет, сэр.
— Попробуй срисовать с зеркала, — посоветовал Харрис, понимая, что класс ждет ответа. Все обрадовались, что наглеца поставили на место, хотя и знали, что любой из них может оказаться на очереди.
“Слабовато, — подумал Харрис, — но для утра в понедельник не так уж и плохо”.
— Итак, приступим к делу. Любое животное по желанию. Но я не хочу, чтобы оно было похоже на меня. Когда закончите, выберем лучший рисунок, и я объясню, Почему он лучший. Не забывайте о светотени.
Он начал ходить по рядам, говоря с каждым в отдельности, отвечая на вопросы и сам задавая их. Подошел к Барни. Мальчик был мал для своих четырнадцати лет, но очень сообразителен и умел рисовать. Ему необходимо было обучиться технике рисования. Особенно хорошо рисовал Барни ручкой и чернилами. Этому он научился, срисовывая комиксы. Харрис заглянул мальчику через плечо и постоял рядом, наблюдая, как под пером Барни животное приобретает очертания.
— Почему ты нарисовал крысу, Барни?
— Не знаю, сэр, — ответил Барни, сунув в рот ручку. Потом добавил: — Увидел как‑то одну. Наверное, такая же здоровая, как у Кеуфа... — Он замолчал, вспомнив умершего товарища.
Остальные дети, услышав имя Кеуфа, тоже замолчали.
— Где ты ее видел? — спросил учитель.
— Около канала. На Террасе Томлинса.
— Видел, куда она шла?
— Она перелезла через стену и шмыгнула в кусты.
— В какие кусты? Там нет никакого парка.
— Там, где раньше жил смотритель шлюза, сейчас разрослась зелень, как в джунглях. А канал уже давно закрыли.
Харрис с трудом припомнил старый дом, стоявший чуть в стороне от дороги. В детстве он любил бегать туда — смотрел, как шлюзуются баржи. Смотрителю нравилось, когда дети наблюдали за его работой.
Он только требовал, чтобы они вели себя спокойно, и даже приглашал их в гости. Смешно, но Харрис совсем забыл о доме. Недавно он несколько раз был на Террасе Томлинса, но совсем забыл, что там есть дом. Наверное, потому, что тот закрыт с дороги “джунглями”.
— В полицию не сообщил? — спросил он мальчика.
— Нет. — Барни опять посмотрел на рисунок и добавил несколько штрихов к уже и так злобной крысе.
Вопрос о полиции можно было и не задавать, подумал Харрис. Дети в Попларе не бегают без надобности в полицию.
В этот момент в комнату ворвался взволнованный Карлос.
— Сэр, сэр, посмотрите на площадку! Там сидит одна из этих тварей! — Широко раскрыв глаза и возбужденно улыбаясь, он показал на окно.
Весь класс бросился к окнам.
— Все по местам! — закричал Харрис и быстро подошел к окну. От открывшегося зрелища у него перехватило дыхание.
На площадке находилась не одна из тварей, а несколько. Пока он смотрел, к ним присоединялись все новые и новые огромные крысы. Они сидели на игровой площадке и пристально разглядывали школу. Крысы все прибывали.
— Закрыть все окна, — спокойно приказал Харрис. — Джонсон, Барни, Смит, пойдите по другим классам и попросите учителей закрыть все окна. Скалли, отправляйся к директору и попроси его выглянуть из окна... Нет, лучше я сам пойду. Если послать мальчика, директор может подумать, что все это розыгрыш. И драгоценные секунды будут потеряны. Никому из класса не выходить и не шуметь. Каттс, ты остаешься за старшего.
Самый высокий парень в классе встал. Мальчишки были взволнованы, девочки нервничали.
Харрис выскочил из класса и торопливо направился к кабинету директора. Пока он шел по коридору, из дверей классов один за другим стали выглядывать учителя.
— Что происходит? — нервно спросил Айнсли, один из старожилов школы.
Харрис быстро объяснил и поспешил дальше. В школе царила странная тишина. Но она могла взорваться в любую секунду, стоило у какой‑нибудь девочки начаться истерике.
Из одного класса пулей вылетел Барни. Харрис схватил его за рукав и сказал:
— Спокойнее, Барни. Делай все медленно и спокойно. Не пугай девочек. Паника нам ни к чему.
Подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж, Харрис бросил взгляд на входные двери. Они, естественно, были распахнуты настежь.
Харрис медленно и осторожно спустился вниз. С крыльца послышался шорох. Харрис подкрался к дверям и выглянул на улицу, готовый в любую секунду захлопнуть обе двери. На широкой верхней ступеньке стоял маленький мальчик и смотрел на игровую площадку. Там уже собралось около тридцати крыс.
“Господи! — с ужасом подумал Харрис. — Как он прошел мимо них?”
Учитель выбежал на крыльцо, подхватил мальчугана и заскочил в здание. Он бесцеремонно опустил малыша на пол и вернулся закрыть двери. Крысы даже не шелохнулись. Харрис бесшумно, но быстро закрыл тяжелые двери и запер их. За последние две минуты он впервые вздохнул свободно.
— На площадке звери, сэр, — сообщил семилетний мальчуган с широко раскрытыми глазами, но без тени страха. — Кто это? Что они там делают, сэр?
Харрис не ответил ему, потому что не знал, что сказать. Он опять подхватил малыша и побежал наверх. На верхней площадке лестницы он опустил мальчугана на пол и велел ему идти в класс. В коридоре собрались учителя. Приглушенно разговаривали. Харрис помчался наверх, перепрыгивая через три ступеньки. Он почти столкнулся с директором, выходившим из своего кабинета.
— Позвоните, пожалуйста, в полицию, мистер Нортон, — взволнованно попросил Харрис. — Боюсь, у нас неприятности.
— Я уже позвонил, мистер Харрис. Вы видели игровую площадку?
— Да... эти неприятности я и имел в виду. Это гигантские крысы, крысы‑убийцы.
Они вошли в кабинет и выглянули из окна. Количество крыс уже приближалось к двум сотням.
— Площадка вся черная от них, — растерянно проговорил молодой учитель.
— Чего они хотят? — Директор посмотрел на Харриса, будто тот знал.
— Детей, — ответил Харрис.
— Полиция скоро приедет, но сумеют ли они хоть что‑нибудь сде‑лать — вот в чем вопрос. Необходимо закрыть все двери и окна. Дети должны подняться на второй этаж и забаррикадироваться в классах. Все это просто в голове не укладывается... Но не будем тратить время на сомнения. — Директор быстро направился к двери. — Проверьте все входы в здание, мистер Харрис, а я поговорю с учителями.
Харрис спустился вслед за худощавым мистером Нортоном вниз. В коридоре было шумно. Директор громко хлопнул в ладоши, призывая всех к тишине. Харрис прошел мимо коллег и заглянул в каждую комнату, проверяя, все ли окна закрыты.
Слава Богу, окна первого этажа были забраны железными решетками, как защита от футбольных мячей.
“Вроде бы все закрыто, — подумал молодой учитель. — Теперь учительская”. Он вошел в учительскую. Окно, выходящее в узкий проход между зданием и забором, было открыто и на нем не было решетки. На полу под окном сидела крыса. Видимо, она каким‑то невероятным образом взобралась на стену. Может, ее послали на разведку? Крыса крутила головой, принюхивалась, ее острый нос вздрагивал. Увидев Харриса, крыса встала на задние лапы. В высоту она достигала как минимум двух футов. Учитель вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Необходимо как‑то исхитриться и закрыть окно.
Крыса не стала тратить время на изучение жертвы и прыгнула на человека, целясь в горло. Но учитель оказался не менее проворным. Мышцы твари еще только напряглись для прыжка, а Харрис уже схватил стул и взмахнул им. Удар поймал крысу в прыжке, подобно крикетной бите, ударяющей по мячу. Крыса отлетела в сторону. При этом стул треснул.
Крыса приземлилась на четыре лапы и тут же опять прыгнула на человека. И опять человек успел предотвратить нападение — стул с силой опустился на спину твари. Удар на несколько секунд ошеломил крысу, но не причинил ей вреда. Харрис схватил тяжелую кочергу из нерастопленного камина. Испытывая больше ненависть, чем страх, он ударил крысу кочергой по голове. Раздался противный хруст. Еще удар и еще. Харрис обернулся к окну и увидел вторую крысу, вползающую на подоконник. Он молниеносно взмахнул кочергой, и крыса полетела в узкий проход под окном. Харрис захлопнул окно и прислонился к нему лбом, тяжело дыша и пытаясь остановить дрожь в коленях. Стекло было пронизано тонкой проволочной сеткой — разбить его трудно.
— Теперь они не пролезут! — громко сказал Харрис.
Он подошел к двери, вытащил ключ, вышел и запер дверь. Перед тем, как запереть дверь, он еще раз взглянул на крысу, лежащую на старом ковре.
В длину крыса достигала как минимум два фута. И хвост — девять‑десять дюймов. Жесткая шерсть была не черная, а скорее темно‑коричневого цвета со множеством черных точек. Голова больше, чем у обычных крыс. В оскаленной пасти — длинные острые зубы. В полузакрытых глазах твари уже появился смертный стеклянный блеск, но пасть была приоткрыта, словно в злобной ухмылке. Даже мертвая, крыса внушала ужас. Казалось, можно заразиться от одного прикосновения к ней.
Харрис вышел в коридор и увидел, что детей ведут к лестнице.
— С вами все в порядке, мистер Харрис? — спросил директор.
— Да, я убил одну из этих тварей. — Только сейчас Харрис понял, что продолжает сжимать в руках окровавленную кочергу.
— Молодец! Все входы в здание заперты. Скоро приедет полиция. Так что, можно считать, все в порядке, — успокоил его мистер Нортон, но его улыбка мгновенно исчезла после вопроса Харриса.
— А подвал?
Харрис и директор бросились к лестнице, ведущей в подвал. Они остановились на верхней ступеньке и посмотрели вниз, в темноту.
— Надеюсь, там тоже все в порядке, — сказал директор. — Мистер Дженкинс там разжигает бойлер. По понедельникам у него на это всегда уходит много времени. Бог знает, сколько раз я жаловался, что по понедельникам в школе нет горячей воды.
Он замолчал, слегка обиженный тем, что молодой учитель спускается вниз, видимо решив проверить все сам. Харрис осторожно подошел к двери в подвал, прижался к ней ухом и прислушался. Мистер Нортон тоже спустился вниз. Учитель приложил к губам палец.
— Да бросьте вы. — Директор неторопливо оттолкнул его, схватился за ручку и распахнул дверь. — Дженкинс, вы...
Подвал кишел черными крысами. Небольшое окно под самым потолком подвала, находившееся на уровне игровой площадки, было распахнуто настежь. В него непрерывным черным потоком вливались крысы.
Крысы что‑то терзали на полу. Харрис и мистер Нортон заметили только ботинок, выглядывающий из‑под колышущейся черной массы. Несколько крыс оглянулись на звук открывающейся двери и мгновенно бросились к ней. Харрис оттолкнул директора в сторону, схватился за ручку двери и изо всех сил потянул дверь на себя. Две твари успели проскочить в щель. Третью зажало дверью. Харрису, однако, пришлось трижды ударить ее, прежде чем она скатилась назад в подвал. Он обернулся и увидел, как две выскочившие крысы помчались наверх по ступенькам. Директор стоял на коленях и растерянно смотрел им вслед.
— Господи, какие громадные! — только и сумел вымолвить он.
— Если они доберутся до детей... — начал Харрис.
— Я остановлю их, я остановлю их, мистер Харрис! А вы заприте покрепче эту дверь. Придавите ее чем‑нибудь. Она очень тяжелая, но мы должны быть абсолютно уверены, что они ее не откроют! — Мистер Нортон постепенно приходил в себя от потрясения. — Когда запрете дверь, поднимайтесь наверх.
— Хорошо, только смотрите, чтобы они вас не укусили! — закричал Харрис вслед директору. — Их укусы смертельны. Держите их подальше от себя!
Он оглянулся по сторонам в поисках чего‑нибудь тяжелого, чтобы придавить дверь. Справа была кладовка. Харрис открыл ее и осторожно заглянул внутрь. Окон нет, значит, здесь все в порядке. Учитель включил свет. Отлично. Столы, стулья, доски. Он вытащил тяжелый стол, придвинул его к двери и поставил на пол. Стол полностью перекрыл дверь. Харрис вернулся в кладовку. У стены он заметил старый радиатор. С невероятным усилием и скрежетом Харрис выволок его и придавил им стол. Потом вернулся за стульями.
В этот момент сверху раздались крики. Харрис схватил кочергу и помчался наверх.
На полу коридора директор боролся с двумя ужасными тварями. К счастью, дверь в конце коридора была закрыта и дети находились в безопасности. Мистер Нортон держал одну крысу за горло и пытался оттащить ее от лица. Вторая крыса впилась ему в бок.
— Помогите мне! Помогите! — взмолился директор, увидев учителя.
Харрис с ужасом понял, что через двадцать четыре часа Нортон будет мертв. Учитель бросился к нему и изо всех сил ударил кочергой одну крысу. Она тонко взвизгнула, на октаву выше испуганного ребенка, и отцепилась от бока мистера Нортона. Харрис перебил ей позвоночник, но крыса все равно пыталась ползти к нему. Харрис с силой наступил ногой на голову отвратительной твари и раздавил ее. Вторую крысу он не мог ударить, потому что боялся задеть директора. Тогда он бросил кочергу и схватил крысу обеими руками, стараясь, чтобы щелкающие зубы не коснулись его. К несчастью, мистер Нортон так перепугался, что не отпускал извивающуюся мразь.
— Да бросьте вы ее! — закричал Харрис, поднимая вместе с крысой и директора.
Но тот, обезумев от страха, ничего не понимал. Харрис уперся ботинком в грудь мистера Нортона и толкнул его на пол. Сам он споткнулся и тоже упал, но продолжал крепко держать крысу в вытянутых руках. Вес и сила твари поразили его. Щетинистое чудовище стало рвать когтями его пиджак и рубашку. Харрис привстал на колено и ударил тварь об пол. Директор пополз в сторону, не сводя глаз с извивающегося чудовища. Он подполз к стене и буквально вжался в нее. С улицы послышался вой полицейских сирен. Где, черт побери, они пропадали? А что делать с этой тварью?
Харрис в отчаянии огляделся по сторонам. Крыса вывертывалась из его рук. Он понял, что долго не выдержит. Один укус, и он умрет. Даже если в конце концов убьет крысу. Харрис вспомнил, что в классе по соседству есть аквариум. Можно утопить крысу. Но все двери заперты. Он не сумеет одной рукой отпереть дверь, а второй — удержать крысу.
— Мистер Нортон! — закричал Харрис. — Откройте быстрее дверь в третий “В”. Я больше не могу держать ее.
Директор тупо покачал головой, не сводя взгляда с крысы.
— Откройте чертову дверь! — завопил Харрис.
Мистер Нортон наконец оторвал взгляд от крысы и посмотрел на побагровевшего Харриса. Потом медленно кивнул и пополз к двери.
— Быстрее! Быстрее! — умолял Харрис.
Несколько секунд показались Харрису вечностью. Директор дополз до двери и взялся дрожащей окровавленной рукой за ручку. От крови дверная ручка скользила. Директор едва справился с ней. Наконец дверь открылась.
Харрис поволок крысу по полу. От напряжения ныли пальцы. Он попытался задушить извивающуюся гадину, но ему не хватило сил. Да и держал он ее неудачно. Крыса впилась зубами в пол, и ему пришлось слегка ослабить хватку. Крыса вертела во все стороны маленькой головой и щелкала зубами, пытаясь укусить человека. Но Харрис был начеку. Когда он добрался до двери, директор в ужасе вскрикнул и, взмахнув ногой, зацепил учителя. Харрис едва не выпустил крысу.
— Убирайтесь с дороги! — процедил он сквозь стиснутые зубы. Потом добавил: — Убирайтесь с дороги, мать вашу!
Директор отполз в сторону. Харрис втащил крысу в кабинет. На подоконнике стоял аквариум. Неподалеку, у доски, возвышался учительский стол. Харрис, не ослабляя хватку, взгромоздил крысу на стол, плотно прижал ее голову к крышке и начал толкать стол к аквариуму. Крыса изо всех сил пыталась достать его задними лапами.
Наконец стол уперся в подоконник. Харрис забрался на стол и потащил крысу к аквариуму.
Перед тем как сделать последнее усилие, он передохнул. По лицу его ручьями тек пот. Собрав последние силы, учитель встал, держа крысу в руках, и сунул извивающуюся тварь в воду.
Аквариум словно взорвался. Харриса окатило водой вместе с выплеснувшимися рыбками, но он упорно продолжал прижимать голову крысы ко дну, не обращая внимание на боль в груди и руках. У него мелькнула паническая мысль: что, если в аквариуме не хватит воды, чтобы утопить крысу? А если она разобьет стеклянные стенки? Но крыса уже начала затихать. Ее лапы и голова дергались уже не так яростно. Наконец она перестала шевелиться, но Харрис для полной уверенности продолжал держать ее под водой.
Он посмотрел в окно. К школе подъехало несколько полицейских машин, перед воротами растерянно толпились люди в синей форме.
Харрис отпустил дохлую крысу и устало слез со стола. Его одежда была изодрана, рубашка покраснела от крови, но в том, что крыса не укусила его, он был уверен. Теперь можно было вернуться к мистеру Нортону. Директор продолжал сидеть в дверях, обхватив руками голову.
— Все в порядке, сэр. Приехала полиция. Они скоро разгонят крыс. — Харрис опустился на колени перед директором. Нортона била дрожь.
— Какой кошмар! — пробормотал он, опуская руки. — Ужас! Эти подлые твари поджидали меня. Вы понимаете, они не убежали, а ждали меня наверху.
Харрис не знал, что сказать. Как он мог успокоить человека, когда знал; что тот умрет в течение двадцати четырех часов?
— Пойдемте наверх, сэр. Там безопаснее. — Он помог директору встать, и они направились по коридору к двери, ведущей к лестнице. Дверь оказалась заперта.
— Совсем с ума сошли! Не могут же крысы поворачивать дверные ручки! — воскликнул учитель и принялся колотить в дверь кулаком. Раздались шаги, потом щелкнул замок.
— Простите, мы не знали, что кто‑то остался внизу, — извинился Айнсли, высовывая в дверь лысую голову. — Господи, что случилось? — встревожился он, увидев их окровавленную одежду.
Вдвоем они потащили директора наверх, предусмотрительно закрыв за собой дверь.
— С детьми все в порядке? — спросил Харрис.
— Девочки очень нервничают, но ребята держатся прекрасно, — ответил пожилой учитель, хрипло дыша под тяжестью мистера Нортона.
— Да, им сейчас потребуется смелость, — прошептал Харрис. Они отвели раненого директора в его кабинет и усадили в кресло.
— Со мной все в порядке. Пойдите проверьте детей, — сказал мистер Нортон. Он был невероятно бледен.
Харрису даже почудился на лице директора болезненный желтоватый оттенок. И еще он подумал, кажется ли ему, что кожа у Нортона натянулась, или это гримаса боли?
— Мистер Айнсли позаботится о вас, сэр, — сказал Харрис. — А я пойду посмотрю, что творится.
Он вышел из кабинета; испытывая острую жалость к человеку, которого в сущности никогда не любил. Долго он будет помнить директора, ползающего по полу, как испуганный ребенок.
Харрис вошел в комнату, переполненную детьми и учителями. Все головы повернулись к нему. Из соседней комнаты в приоткрытую дверь тоже выглянули встревоженные лица. Харрис поманил учителей.
— Директор ранен, — тихо сказал он, чтобы не услышали дети. — Здесь мы, кажется, в относительной безопасности. Но на тот случай, если крысы вдруг поднимутся по лестнице, необходимо забаррикадироваться. Всех девочек нужно собрать в один угол, подальше от окон. Взрослые ребята помогут подтаскивать к двери столы и стулья.
Гримбл, похожий со своим носом с горбинкой на воробья, протолкнулся вперед.
— Как заместитель директора, я... — начал он.
— У нас сейчас нет времени заниматься субординацией, Гримбл! — рявкнул Харрис.
Молодые учителя попрятали довольные улыбки: Гримбла недолюбливали за хитрость и мелочность. Получив отпор, тот сердито отвернулся.
Харрис подошел к окну и открыл его. У школы съехалось уже много машин и среди них машина с собаками. Кое‑кто из полицейских был в защитной одежде. Из‑за угла с ревущими на полную мощность сиренами вывернули две пожарные машины. Узкую улицу запрудила толпа.
На площадке крыс заметно поуменьшилось. Харрис сразу сообразил почему. По две, по три, они исчезали в окошке, ведущем в подвал. Некоторые сбежали в узкий проход.
“Наверное, попытаются залезть через окно в учительскую”, — подумал Харрис.
Внезапно за его спиной раздались крики. Харрис оглянулся. Оказалось, что с одной из девочек случилась истерика. Ее усадили за стол, подруги и учительница стали ее успокаивать.
— У вас все в порядке? — спросил через мегафон металлический голос. — Все целы?
— Пока о’кей. Один ранен! — крикнул Харрис, сложив руки рупором.
— Забаррикадируйтесь. Мы пока не знаем, что им нужно, но они могут попытаться пробраться к вам.
“Конечно, попытаются, черт побери, — сердито подумал Харрис. — Чего же они еще могут хотеть? Детей. Не думает ли этот болван, что крысы решили просто совершить экскурсию в школу?”
Харрис весь кипел от злости. Полицейский обернулся и помахал полицейским машинам, чтобы те пропустили пожарных. Потом он вновь повернулся к школе и поднес к губам мегафон.
— Сейчас мы выпустим на них собак, а сами попытаемся подняться к вам по пожарным лестницам.
Несомненно, он знал, что укус крысы смертелен, и не собирался рисковать жизнями своих людей.
— Нет! — закричал Харрис. — Вам не спустить по лестницам всех детей. А ваши собаки и пяти минут не продержатся против этих тварей!
— Не впадайте в панику! Повторяю: не впадайте в панику! Сейчас приедут специалисты. — Харрис вполголоса выругался. Полицейский продолжал объяснять: — Вероятно, они привезут баллоны с газом. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Они скоро приедут.
Учитель громко застонал. Сколько времени уйдет у этих чудовищ, чтобы прогрызть двери? Ведь это необычные крысы. Они обладают интеллектом, организованны. Стоит только одной твари пробраться наверх, и среди детей начнется паника.
— Послушайте, — вновь закричал, учитель. — А шланги? Залейте водой подвал и первый этаж. Надо хоть напугать их!
Полицейский, наверное старший инспектор, посовещался с пожарным. Внезапно пожарные, словно очнувшись от спячки, начали разворачивать длинные шланги. Собаки между тем, натягивая поводки, не переставали возбужденно лаять. Они просто рвались напасть на черных существ. Двух как‑то в суете упустили, и они помчались на игровую площадку. Рослая немецкая овчарка схватила одну из крыс за загривок, яростно потрясла и подбросила высоко в воздух. Массивный доберман, щелкая огромными челюстями, прыгнул в самую гущу черных тварей.
В несколько секунд собак со всех сторон облепили крысы и повалили на землю. Собачья шерсть мгновенно покраснела от крови. Несколько раз собаки пытались подняться, но их снова тянули вниз:
Полицейские спустили остальных псов — всего около десяти. Собаки отважно бросились в схватку. Одной удалось пробежать буквально по спинам крыс и протиснуться в узкое подвальное окно.
Харрис наблюдал сверху за всем происходящим. Он вздрогнул, представив себе, что ждет отважных животных.
Крысы подавили собак численным превосходством, и вскоре те уже лежали истерзанные на земле или пытались уползти к своим убитым горем хозяевам. Старший инспектор приказал людям отступить. Он один знал о риске, о смертельной болезни, которую переносят грызуны, и решил: если уж рисковать своими людьми, то лишь в том случае, если детям будет грозить серьезная опасность. Внезапно в игру вступили пожарные. По игровой площадке, расчищая от крыс дорогу, швыряя их на кирпичные стены здания, ударили мощные струи ледяной воды. Крысы бросились врассыпную. Они взбирались друг другу на спины, кусались, дрались, пытаясь спастись от воды. Мощные струи быстро смыли с площадки собачью кровь. Потом шланги направили в подвальное окно. Струи буквально затолкнули в подвал несколько крыс, но кроме них туда не попало ни одной. Дети, столпившиеся у окон, увидев бегущих крыс, радостно закричали. А крысы спасались. Многие побежали к угольным бункерам. Шланги направили и туда. Потом мощные струи ударили по первому этажу. Дети встретили звон разбитых стекол с ликованием.
Харрис отвернулся от окна и, осторожно пробираясь через толпу детей, прошел через комнату.
— Где директор? — спросил он Гримбла. — Это вас надо спросить. Он был с вами, — последовал сухой ответ.
— Отодвиньте столы. Он должен быть у себя в кабинете. С ним Айнсли.
От двери отодвинули несколько столов. Харрис приоткрыл дверь и выскользнул в коридор.
— Пойду посмотрю, как у них дела. Потом проверю двери в коридоре, — бросил он. — Придвиньте опять столы к двери. Если я быстро вернусь и постучу, кричите пожарным, чтобы они подали лестницы. Только не открывайте дверь. Я выберусь через окно директорского кабинета.
Он вышел и услышал, как в комнате к дверям пододвинули столы.
Кабинет директора был открыт нараспашку. Харрис вбежал в комнату и облегченно вздохнул. Старик Айнсли возился с мистером Нортоном.
— Он... сейчас с ним, кажется, все в порядке, Харрис, — сказал Айнсли, обтирая лицо директора мокрым полотенцем.
— Хорошо. Я проверю все двери в школе, а вы заприте за мной. Оставайтесь здесь и, если случится какая‑либо неприятность... — Харрис замолчал и не стал пояснять, что он имеет в виду. — ...Тогда подойдете к окну и крикнете пожарным. Они подадут вам лестницу. — Он не предложил Нортону и Айнсли идти в общую комнату, зная, что вид окровавленного директора всех напугает.
Дети пока вели себя замечательно, но вид крови может вызвать среди них панику.
Харрис вышел и быстро направился к лестнице. Приоткрыв дверь, ведущую к лестничной площадке, он осторожно выглянул из коридора. Все тихо. Прекрасно. Он вышел на лестницу, закрыл за собой дверь и стал медленно спускаться. Внизу из‑под двери просачивалась вода. Харрис осторожно потянул ручку на себя. В коридоре первого этажа никого не было. На полу в воде лежала одна из дохлых крыс, напавших на директора. На долю секунды Харрису показалось, что она шевельнулась, но он сообразил, что ее просто колышет вода.
Шлепая по воде, Харрис пошел по коридору и начал открывать все классные комнаты, чтобы поскорее залило первый этаж и подвал. Когда он шел мимо учительской, ему показалось, что оттуда доносятся какие‑то звуки. Но сейчас главное был подвал. Там укрылось большинство крыс. Харрис решил в первую очередь проверить, плотно ли закрыта подвальная дверь, а уж потом можно будет заглянуть в учительскую.
Он спустился в подвал, стараясь не поскользнуться. Здесь уже было много воды. Видимо, к школе подъехали еще пожарные машины, и сейчас нижние этажи здания заливали в несколько шлангов.
За дверью подвала Харрис услышал яростное царапанье. Да, крысы сообразили бежать через дверь и, видимо, пытаются прогрызть ее. Харрис слегка отодвинул стол — посмотреть, в каком состоянии дверь. Господи, уже начали появляться трещины. Сейчас он ясно слышал, как крысы грызут дерево. Придвинув стол на прежнее место, Харрис пошел в кладовку. Вот. То, что нужно — тяжелые старые шторы из школьного зала. Одной будет вполне достаточно.
Харрис стащил штору, сложил ее на скамью, чтобы она не намокла и не потяжелела, и направился к школьным доскам. Через несколько минут доски уже стояли у стены рядом с дверью. Теперь надо было отодвинуть от двери радиатор и стол...
Крысы уже почти прогрызли дверь. В нескольких местах по дереву пошли трещины. Господи, какие же у них сильные челюсти! Харрис
быстро прошел в кладовку за шторой. Когда он вернулся, от двери уже начали лететь первые щепки.
Почти в панике Харрис стал заталкивать штору в щель под дверь, свернув ре в несколько слоев. Потом он придвинул к двери доски, вернул на место баррикаду из стола и радиатора и укрепил ее стульями, ящиками, всем, что попалось в кладовке под руку.
Наконец, удовлетворенный, Харрис прислонился к стене и попытался отдышаться. Ему показалось, что из подвала доносится визг, но это могла быть только игра воображения.
Вода уже доходила ему почти до колен. Харрис побрел наверх. Когда он поднялся на последнюю ступеньку, дверь учительской затрещала. Длинная острая крысиная морда высунулась из дыры. Крыса быстро расширяла ее зубами. Харрис замер. Неужели это никогда не кончится? В отчаянии он огляделся по сторонам и заметил тяжелую кочергу, которой он орудовал раньше. Она едва виднелась из‑под воды. Харрис бросился к кочерге, поскользнулся и упал. Оглянувшись, он увидел, как в расширившемся отверстии показались плечи крысы. Харрис яростно пополз на коленях вперед, схватил кочергу и, опираясь на стену, встал.
Крыса, словно догадавшись о его намерениях, удвоила усилия, чтобы пробраться через дыру. Большая часть ее туловища уже протиснулась в дыру, застряли лишь ее широкие бока.
Харрис бросился к двери, стараясь не упасть. Он нацелился ударить крысу по голове, но промахнулся: крыса в этот момент повернула голову в сторону. Кочерга зацепила дверь. Крыса оскалила огромные острые зубы и щелкнула ими, злобно глядя на человека. Харрис заметил в ее глазах страх и обрадовался. Что же случилось с этой наглой тварью? Сейчас она боялась, боялась его! В нем взыграл охотничий азарт, и он изо всех сил ударил крысу по голове. Череп хрустнул, и из него вылетели мозги. Черное тело напряглось и обмякло.
Харрису стало дурно. Убийство даже такого чудовища не приносило ни радости, ни удовольствия. Он попятился от двери, осознавая, что путь из учительской в коридор закрыт для крыс ненадолго. Дохлую крысу или вытолкнут, или перегрызут ей задние лапы, и она вывалится.
Отступая, Харрис видел, что дохлая крыса вздрагивает, будто ее подталкивают сзади. Неожиданно передняя часть туловища вывалилась из дыры.
“Это препятствие почти не задержало их, — подумал Харрис. — Им понадобилось меньше чем полминуты, чтобы перегрызть толстые задние лапы!”
Через дыру стала протискиваться еще одна черная тварь. Харрис бросил в нее кочергой скорее от бессилия. Потом он повернулся и побежал. Кочерга не попала в крысу и с грохотом упала на пол.
Крыса вылезла в коридор и бросилась за человеком. В дыре показалась следующая.
Из‑за воды дверь из коридора открывалась с трудом. Харрис едва успел выскочить на лестницу. Захлопнув за собой дверь, он услышал глухой удар. Это крыса врезалась в дверь с другой стороны. За ударом немедленно послышалось царапанье. На лестнице не оказалось ничего, чем бы можно было припереть дверь. Харрис взбежал на второй этаж, опять запер за собой дверь и ворвался в кабинет директора, напугав Айнсли. Мистер Нортон все еще пребывал в состоянии шока.
Харрис подбежал к окну и высунулся на улицу. Лестницы пожарных машин уже были приставлены к окнам соседней комнаты. По ним поднимались пожарные.
— Сюда! — закричал Харрис. — Поставьте одну лестницу сюда. Мне нужен шланг.
Один из пожарных посмотрел на него.
— Шланги используются внизу, сэр, — сообщил он и добавил: — Не беспокойтесь. Мы сейчас к вам поднимемся. Сразу после того, как поможем детям.
— Немедленно дайте сюда шланг! — нетерпеливо закричал Харрис. — Надо помешать крысам подняться наверх.
Без лишних разговоров пожарник стал спускаться.
— Мистер Харрис, напрасно вы так нервничаете. — Из соседнего окна показалась голова Гримбла. — Если мы все будем сохранять спокойствие...
— Дерьмо!
Голова Гримбла исчезла. Харрис улыбнулся. Хоть в чем‑то сегодняшний день доставил удовольствие. Он посмотрел вниз. Пожарный разговаривал с начальством и показывал рукой на окно. Получив разрешение, он бросился к двум товарищам, ведавшим шлангом. Струя воды тут же иссякла, и шланг потащили к длинной лестнице. Один из пожарных начал взбираться наверх, положив металлический конец шланга себе на плечо, а его товарищи разматывали шланг внизу.
Харрис заметил белый фургон с надписью “Рэткилл”, из которого люди в белых комбинезонах выгружали длинные серебристые цилиндры. “Наверное, привезли газ”, — подумал он. Улица была перегорожена полицейскими и пожарными машинами, машинами “скорой помощи”, кордоны полицейских сдерживали людей. Харрис увидел встревоженных родителей. Плачущие женщины умоляли полицейских пропустить их.
Когда пожарный поднялся, лестницу переместили к окну кабинета директора.
— Хорошо, — сказал учитель, помогая пожарному влезть в комнату.
— Куда теперь? — спросил тот, оглядываясь по сторонам и не обращая внимания на Айнсли и Нортона.
— Сейчас покажу.
Затягивая шланг в комнату, Харрис заметил, что по лестнице взбираются полицейские.
Вместе с пожарником Харрис потащил шланг по коридору.
— Минуточку, — сказал он, останавливаясь перед дверью, ведущей на лестницу. — Давайте сначала проверим, что там творится.
Выглядывая в щелочку, он спросил себя, сумеет ли когда‑нибудь без страха открывать дверь? Крыс на лестнице не было. Харрис широко распахнул дверь. Они спустились на первый этаж и остановились перед дверью, ведущей в коридор. Пожарный услышал царапанье изнутри и удивленно посмотрел на учителя.
— Господи! Это они?
— Да, — кивнул Харрис. — Они. Грызут дверь. Долго она не продержится. У них зубы, как электропилы.
— В коридоре, кажется, полно воды, — заметил пожарный. Он снял шлем и почесал голову.
Харрис кивнул. У нижней ступеньки плескалось как минимум три четверти дюйма воды.
— Подвал сейчас, надо полагать, полностью затоплен. По крайней мере, по окна. Вода из шлангов не дает крысам выбраться из него.
Они услышали шаги. Вскоре к ним присоединились трое полицейских и два пожарных.
Харрис жестом велел им не приближаться.
— Крысы пытаются прогрызть дверь. Если ваши люди растянутся цепочкой, мы сможем передать на улицу, когда нужно включить воду.
— Единственная неприятность в том, что из‑за перегибов шланга мощность струи снизится вдвое, — сказал пожарный, который стоял рядом в Харрисом. — А если дать полный напор, шланг распрямится и вырвется.
— Давайте попробуем сделать все повороты шланга более плавными, — предложил полицейский сержант. — Чтобы не было резких перегибов.
Они так и сделали.
— Сила струи швырнет шланг на правую стену, так что я стану там. Быстрее станьте с другой стороны, — сказал пожарный.
Сержант приказал второму пожарному подняться к окну, а по дороге к окну расставил своих людей.
— Отлично, — сказал он одобрительно. — Пусть теперь попробуют сунуться.
Все молча наблюдали, как в двери увеличиваются трещины.
— Приготовьтесь! — закричал первый пожарный. — Невероятно! Твердое дерево...
— Точно! Это уже второй случай за сегодняшнее утро, — заметил рослый сержант.
— Что вы имеете в виду? — спросил Харрис.
— Крысы напали на переполненный поезд в час пик. Мы не знаем точно, сколько людей пострадало, но там происходила настоящая бойня. Я сам не верил, пока не увидел собственными глазами.
— Переполненный поезд? Они напали на поезд? — Харрис недоверчиво посмотрел на полицейского. — Не верю.
— Все так и было, — заверил его сержант. — Пока нам неизвестны подробности. Может, все слишком преувеличено. А вчера был вызов на станцию “Шадвелл”. Три трупа. То, что осталось от начальника станции, а осталось совсем немного, мы нашли в стенном шкафу. Дверь разнесена в щепки. Власти, конечно, попытаются замолчать все это, но такое едва ли удастся скрыть.
Послышался треск, и в двери появилась дыра. На пол упал огромный кусок дерева.
— Давай! — закричал первый пожарный.
— Давай! Давай! Давай! — пронеслось по цепочке.
Через дыру начала протискиваться крыса.
Безжизненный шланг напрягся, наполнившись водой. Пожарный открыл кран и направил шланг на извивающуюся тварь. Но струя ударила на долю секунды позже — крыса успела пробраться в дыру, и вода задела только ее задние лапы. Пожарный чуть опустил шланг, и тварь швырнуло об стену.
— Дверь! Не отвлекайтесь от двери! — закричал Харрис. — Не пропускайте крыс.
Но было уже поздно. Вторая крыса молниеносно пролезла в дыру. Пожарный поднял шланг, и струя воды ударила в дыру, вдавив несколько щепок внутрь и тем самым увеличив отверстие. Две прорвавшиеся крысы полубежали, полуплыли к лестнице.
— Я убью их! — взревел сержант, срывая с пояса пожарного один из топориков.
Он направился к приближавшимся крысам, стараясь не попадать под струю воды из шланга. Чтобы дать ему время, пожарный на долю секунды опустил шланг и отбросил крыс к стене.
Полицейский прыжком преодолел оставшееся расстояние и приземлился, подняв тучи брызг. Он замахнулся и, хотя поскользнулся, все же успел нанести удар. Топор вонзился крысе глубоко в спину. Раненое чудовище взвизгнуло, как ребенок. Не тратя на нее время, сержант повернулся ко второй крысе и взмахнул топором, но ему удалось только зацепить ее, да и то плоской стороной топора. Крыса упала, тут же вскочила и бросилась на ноги полицейского. Острые зубы впились ему в колено. Сержант закричал. Осторожно, стараясь не задеть собственную ногу, он попытался топором оторвать крысу. Крыса вцепилась намертво. В отчаянии сержант упал на одно колено, придавил крысу к полу и изо всех сил ударил по ней топором. Удар почти рассек черное тело.
Первая крыса еще пыталась ползти к лестнице, но Харрис подбежал и сбросил ее ногой с первой ступеньки, а полицейский отрубил голову. Потом сержант разжал челюсти крысы, висящей у него на колене. Хромая и ругаясь, он пошел наверх.
Прибежал пожарный, стоявший до этого у окна.
— На игровую площадку принесли баллоны с газом. Собираются пустить его в окна. Говорят, для людей он безвреден. Если не дышать им долго. Но крыс он убивает. Закройте лица мокрыми платками.
— Скажи им, чтобы они закачали газ в окно за углом! В учительскую! Крысы могут попытаться выбраться через нее! — завопил Харрис, пытаясь перекричать шум струи.
— Хорошо! — Пожарный бросился наверх.
— Думаете, удержите их? — спросил Харрис человека со шлангом.
— Без проблем. Даже если дверь откроется под давлением воды, мы не подпустим крыс к лестнице, пока их не прикончит газ.
Харрис помог сержанту с израненным коленом подняться на второй этаж. Полицейский сильно хромал.
— Говорят, их укусы опасны. Парень, который умер на прошлой неделе, учился в этой школе? — спросил он.
— Да, его звали Кеуф.
— Точно. Его, наверное, здорово покусали?
— Не знаю, — солгал Харрис.
Он отвел полицейского в кабинет директора и усадил на стул с прямой спинкой.
— О Господи, вас тоже ранили? — засуетился Айнсли, открывая аптечку.
— Всего лишь один укус, сэр.
Харрис подошел к двери в соседнюю комнату и постучал.
— Все в порядке! — крикнул он. — Впустите меня. Послышался грохот отодвигаемых столов, и дверь открылась. В комнате было полно народу — учителя, дети, полицейские, пожарные. Харрис поднял руку, призывая детей к спокойствию.
— Ситуация под контролем. Лестница блокирована водой. В комнаты первого этажа закачивают безвредный для людей газ. Скоро мы сможем выйти.
— Премного вам благодарен за анализ ситуации, мистер Харрис, — язвительно заметил Гримбл. — Думаю, сейчас руководство может взять на себя старший инспектор. С вашего позволения, разумеется.
“Есть одна крыса, которую и газ не убьет”, — подумал Харрис. Крысы, атаковавшие школу, медленно погибали. В подвале — неутонувшие были убиты газом. Те, что попали на первый этаж, плавали, бегали, неистово искали пути к спасению. Они взбирались на радиаторы, грызли двери, пытаясь попасть в классные комнаты и бежать через окно. Но тем, кому это удавалось, путь преградили стальные решетки. Крысы прыгали на столы, влезали на шкафы, куда угодно, лишь бы спастись от воды. Но в комнаты первого этажа тоже пустили газ, и крысы передохли в страшных конвульсиях. Одни попадали на пол, в воду, другие остались лежать на столах и шкафах, которые спасли их от воды, но не спасли от газа.
Многие пытались пробраться через дыру в двери, ведущей из коридора на лестницу, но каждый раз их отбрасывала назад мощная струя воды. Крысы обезумели. Они сталкивались, дрались между собой, когда к какому‑нибудь безопасному месту устремлялись несколько крыс. Потом вдруг стая выбирала одну из крыс, видимо более слабую, набрасывалась на нее и убивала за считанные секунды. Это повторялось снова и снова, и количество крыс неуклонно уменьшалось.
Вскоре все крысы были мертвы.

Глава 12

Этот день стал для лондонцев “черным понедельником”. Весь день через небольшие интервалы поступали сообщения о погибших и раненых. Самой страшной оказалась трагедия в метро. Нападение на школу стояло на втором месте. Были и другие жуткие случаи. Погиб мужчина, который пошел в гараж, а гараж оказался полон крыс. Растерзан грудной ребенок. Коляску с ребенком выставили на солнышко I! оставили без присмотра. Крысы вытащили ребенка из коляски и разорвали на куски. Еще одна жертва — священник, который любил по утрам молиться в одиночестве в церкви. Крысы напали на двух электриков, пришедших обновить проводку в старом доме. Пенсионерка, живущая на верхнем этаже нового жилого дома, открыла дверь, чтобы забрать молоко, а в квартиру ворвались крысы. Уборщица сняла крышку с мусорного ящика, а из него на женщину кинулись две прятавшиеся там твари...
Но были и фантастические случаи спасения. Почтальон относил почту в квартиру, расположенную в цокольном этаже, и вдруг увидел три пары злобных глаз, следящих за ним из угольного бункера. Почтальон бросился наутек. Крысы не погнались за ним. Группа докеров была окружена крысами в сарае. Они спаслись, выбравшись на крышу через люк. Молочник отбился от двух черных крыс, бросая в них бутылками с молоком. Обнаружив в прихожей крыс, домохозяйка помчалась наверх и выпрыгнула на улицу через окно в спальне.
Но самый фантастический случай произошел с мальчишкой, разносчиком газет, который решил утром сократить себе путь и наткнулся на стаю в тридцать — сорок огромных крыс. Проявив необычайное для четырнадцатилетнего мальчика хладнокровие, он спокойно прошел сквозь стаю, стараясь не наступить ни на одну крысу. Непонятно по какой причине, но крысы пропустили его, не причинив вреда. Мальчишке ни за что бы не поверили, если бы это не видели с дороги двое мужчин, шедших на работу. Никто не смог объяснить это сказочное спасение.
Население Степни, где произошло большинство нападений, охватил страх. И не только страх, но и гнев. Люди стали обвинять местные власти в полном отсутствии необходимой санитарии района. Раздались голоса, что давно пора разобрать развалины, которые никто не трогал с самой войны, и снести старые дома. Отдельная тема — мусор с рынков и свалок. Его никогда не вывозят вовремя. А все это убежище и рассадник отвратительных тварей.
Местные власти, в свою очередь, винили правительство, утверждая, что министерство здравоохранения провело лишь поверхностное расследование, что на уничтожение крыс выделяется недостаточно средств, времени и людей, что не были приняты все необходимые меры для полного уничтожения крыс. Правительство провело публичное расследование, и вся ответственность была возложена на Фоскинса, помощника министра здравоохранения.
Он признал вину и подал в отставку, понимая, что от него именно этого и ждут. Фирма “Рэткилл” тоже получила свою порцию критики. Дератизаторов обвинили в безалаберности и разгильдяйстве. Правительство публично устроило им разнос, но они пытались оправдаться тем, что имеют дело с неизвестным видом грызунов с непредсказуемым поведением. “Рэткилл” обратилась с просьбой предоставить фирме еще один шанс расправиться с крысами, но правительство отдало распоряжение, чтобы все организации Англии, отвечающие за уничтожение вредителей, работали в тесном сотрудничестве и взаимодействии.
Дело быстро переросло в политическое. Лейбористы обвинили консерваторов, находящихся у власти, в том, что их никогда не волновали условия жизни рабочих, что они ничего не предприняли для расчистки развалин, позволяли грязи собираться на улицах и не рассматривали предлагаемые ими, лейбористами, планы модернизации всей канализационной сети Лондона, чтобы полностью решить проблему отходов огромного города. Консерваторы отвечали, что условия жизни рабочих ухудшились не внезапно, не за один день, что они ухудшились при предыдущем лейбористском правительстве. Консерваторы обратились к статистике жилищного строительства в Лондоне, причем не только в Ист‑Энде, но и в других районах города. Они утверждали, что после строительства новых районов грязи на улицах стало намного меньше.
Все восточные станции метро были закрыты до проведения полной дератизации всех тоннелей. Однако большинство лондонцев перестали вообще пользоваться метро. Поэтому наверху часы пик стали просто кошмарными. Докеры объявили забастовку и отказались работать в доках, где угроза нападения крыс была, похоже, наиболее сильной. Мусорщики прекратили убирать мусор, не желая рисковать жизнью, опасаясь, что в мусоре могут прятаться ужасные твари. На помощь была привлечена армия — в такое время нельзя было оставлять на улицах мусор и отходы. Муниципальные рабочие, которые следили за канализацией, естественно, тоже отказались работать, несмотря ни на какие уговоры.
Когда стало известно, что крысы переносят смертельную болезнь, паника стала еще сильнее.
Люди, живущие в Восточном Лондоне, потребовали немедленной эвакуации. Власти уговаривали сохранять спокойствие, утверждая, что ситуация находится под надежным контролем. Родители отказывались отпускать детей в школу. Вспомнили, как детей эвакуировали из Лондона во время войны, и тоже начали вывозить детей во все части страны. В подвалах, мусорных ящиках, садах раскладывали яд, но погибали только обычные крысы, мыши и другие вредители. Люди перестали ходить в рестораны. Многие мясники решили временно закрыть свои лавки — пугала сама мысль находиться рядом с сырым мясом. Никто не соглашался работать в ночную смену.
А нападения крыс продолжались. Все больше людей погибало от ран, или укусов, или от того и другого.
Хотя компании по уничтожению вредителей должны были работать сообща, каждая старалась опередить другие и найти решение проблемы. Яды оказались неэффективными, потому что крысы, похоже, питались только человечиной или мясом животных. Испробовав обычные яды, стали применять фтористый натрий и ацетат фтора, но они, как и фосфид цинка и окись мышьяка, не дали результата.
Расправа с крысами в школе показала, что наиболее эффективным способом борьбы с ними является газ, но для его применения крыс необходимо было загнать в ограниченное пространство. Газ закачивали в канализацию, подвалы старых зданий. Потом туда спускались разведчики в защитной одежде. Они находили очень много издохших обычных крыс, но очень мало гигантских.

* * *

Харрис стоял у окна своей квартиры и смотрел на маленький парк, окруженный высокими домами с балконами. В эпоху Регентства все это, должно быть, было великолепным, но сейчас пришло в запустение. И все же картина, открывающаяся из окна, действовала на Харриса успокоительно А у него — после сражения в школе с крысами — сдали нервы, ему необходимо было расслабиться. Сейчас, когда школа Святого Михаила и другие школы в Попларе были закрыты, Харрис ждал нового назначения. Он стоял у окна, думал о своем будущем, смотрел на тихий маленький парк и чувствовал, что огромное напряжение внутри постепенно ослабевает.
Зазвонил телефон. Харрис снова весь напрягся. Телефон продолжал звонить. Харрис взял трубку.
— Алло, мистер Харрис? Это Фоскинс.
— Здравствуйте, мистер Фоскинс! — удивленно поздоровался Харрис. — Чем могу?..
— Не могли бы вы нам немного помочь, старина?
— Ну конечно, я...
— Наши ребята хотят задать вам несколько вопросов. Ничего особенного, это ненадолго. Видите ли, оказалось, что вы один из очень немногих людей, которые вплотную сталкивались с крысами‑убийцами и остались живы. Не могли бы вы заглянуть сегодня после обеда?
— Хорошо. Но я думал, что вы...
— Уволен? Это все показуха, старина. Чтобы успокоить общественное мнение. Боюсь, министерство здорово нуждается во мне, особенно сейчас. Так что не верьте газетам. Вот адрес, куда нужно приехать...
Когда Харрис приехал по указанному адресу, его встретил сам Фоскинс. Это была ратуша Поплара.
“Вполне естественное место для сбора группы по проведению операции”, — подумал учитель.
Фоскинс ввел его в огромный зал, стены которого были увешаны крупномасштабными картами района, схемами метро и канализационных сетей, увеличенными фотографиями целых и разрезанных гигантских крыс, а также фотографиями их следов.
В зале царила лихорадочная активность, но Фоскинс подвел его к группе спокойно беседующих за столом людей.
— Джентльмены, это мистер Харрис, учитель, о котором я вам говорил, — представил его Фоскинс. — А это наша команда экспертов. Ученые из крупнейших компаний по уничтожению вредителей, биологи, специалисты по санитарии из нашего министерства... Даже два военных химика.
Харрис всем кивнул.
— Позвольте мне кратко ввести вас в курс дела, а потом мы зададим вам несколько вопросов, — сказал Фоскинс. — Мы тщательнейшим образом исследовали этих чудовищ и не нашли в них ничего необычного, за исключением размеров и слегка увеличенного мозга. У них крупные зубы, но они пропорциональны размерам тела. Уши с первого взгляда кажутся неестественно длинными из‑за того, что они голые, но тоже находятся в абсолютной пропорции с телом. Черные крысы обычно имеют более длинные уши, чем коричневые. Это подводит нас к интересному моменту. — Он сделал паузу, жестом предложив Харрису сесть, затем продолжил: — Коричневые крысы, кажется, исчезли из Лондона. Они хуже, чем черные, лазают по стенам, поэтому у них меньше шансов выжить в городе. Черные крысы способны не только лазать по стенам, но даже перепрыгивать с крыши на крышу. Видимо, коричневым крысам становилось все труднее и труднее выживать и большом городе. Долгие годы продолжалась борьба между этими двумя видами, и сейчас, похоже, черные крысы победили. Мы не нашли ни одного следа коричневых крыс. Мы вообще не нашли следов, которые отличались бы от следов черных крыс.
— Естественно предположить, что огромные черные мутанты нарушили равновесие, — прервал помощника министра один из экспертов.
— Да, это то же самое, как если бы маленькая страна приобрела водородную бомбу, — продолжил Фоскинс. — Кажется, коричневые крысы потерпели полное поражение. Один из самых молодых членов нашей команды, — он взглянул на человека, который только что перебил его, — предложил вернуть в город коричневых крыс, но придать им численное преимущество. Нет необходимости говорить, что мы не собираемся превращать Восточный Лондон в поле сражения грызунов, ибо последствия такого шага были бы губительны.
Молодой ученый сильно покраснел и принялся изучать свои ногти.
— Вот та злодейка, с которой нам пришлось столкнуться. — Фоскинс поднял фотографию огромной дохлой крысы. — Rattus rattus. Черная, или корабельная крыса. В тропических странах их существует несколько видов. Все представители видов имеют примерно такие размеры. Мы полагаем, что какая‑то тропическая крыса попала на корабль и таким образом была завезена в Лондон. Здесь она скрестилась с нашими обычными крысами. Так как открыто ввезти крыс в Англию трудно, думаю, они были ввезены тайно. Едва ли сейчас кто‑нибудь признается, что ввез конрабандой гигантских крыс.
— Нам нужна от вас конкретная информация, мистер Харрис, — сказал другой ученый. — Нам надо как можно больше узнать об этих тварях. Видите ли, до сих пор не удалось захватить живьем ни одной из этих гигантских крыс, и вы единственный человек, который несколько раз сталкивался с ними и остался в живых. Нам ничего не известно об их поведении, куда они прячутся после нападений, почему иногда вообще не трогают людей, отчего у них вспыхивает голод по человеческому мясу? Даже самая маленькая деталь, которую вы подметили, может оказать нам неоценимую помощь.
Харрис рассказал о встречах с крысами, о Кеуфе — одной из первых жертв, о том, как крысы погнались за мальчиком и перелезли через шестифутовую стену, но потом оставили его в покое, об эпизоде с маленьким дератизатором Феррисом из “Рэткилл” и об их первой встрече с тварями, когда они плыли строем; о том, как одна из крыс вылезла на противоположный берег канала, оглянулась на Харриса и принялась изучать его, а потом внезапно скрылась за оградой.
— Вы испугали ее? Она поэтому убежала?
— Нет, нет. Это был не страх. Она подняла голову, будто что‑то услышала... Ну, словно кто‑то позвал ее. Правда, я ничего не услышал.
— У них очень острый слух, — заметил один из экспертов, — как и У многих других животных. Крысы могут находить своих детенышей в большом поле ржи по свисту высокой частоты. В этом нет ничего необычного. Кстати, моя компания сейчас работает над методом изгнания крыс из зданий при помощи ультразвуковых волн. Работа пока только начата, но метод очень перспективный.
— Может, это и были какие‑нибудь ультразвуковые волны, но она очень странно смотрела, я с этим сталкивался не один раз. Жуть какая‑то! Смотрят, будто читают ваши мысли. — Харрис рассказал о сражении в школе, рассказал во всех подробностях, которые только мог вспомнить.
После рассказа Харриса воцарилось молчание.
— Боюсь, это вам не поможет, — заметил учитель. Ему казалось, что он что‑то забыл, что‑то упустил, и мозг на ощупь, неуверенно пытался найти это.
— Напротив, мистер Харрис, — улыбнулся Фоскинс, — ваш рассказ очень поможет. А теперь нам нужно переварить эту информацию...
Молодой ученый, который недавно так сильно покраснел после слов Фоскинса, взволнованно вскочил и закричал:
— Нужно заразить их! Все уставились на него.
— Мы не можем отравить их, потому что они едят только человеческое мясо или мясо животных, но можно заразить их.
— Как? — скептически поинтересовался помощник министра.
— Заразим группу животных — собак, кошек... или коричневых крыс каким‑нибудь смертельным для мутантов вирусом. Биохимики легко найдут такой вирус. Выпустим зараженных животных в определенных местах, которые нам покажет мистер Харрис, например, около канала. Черные крысы нападают на животных, заражаются и разносят болезнь среди сородичей.
Несколько секунд все молчали.
— А если заразятся люди? Может вспыхнуть эпидемия, — засомневался кто‑то.
— Если использовать правильный вирус, люди не пострадают.
— Он может уничтожить всех животных в Лондоне и его окрестностях.
— Игра стоит свеч!
Вновь воцарилось молчание.
— А вы знаете, этот фокус может сработать, — заметил Фоскинс. Молодой человек благодарно улыбнулся.
— Действительно может. — Один из экспертов с энтузиазмом наклонился вперед. — Крысы чертовски умны, чтобы есть отраву... А может, у них иммунитет на яд. Если бы нам удалось заразить их...
— Но не через крыс, — заметил другой. Идея уже захватила ум ученых. — Слишком большой риск и слишком непредсказуемо.
— Хорошо. Тогда собаки. Даже щенки, чтобы крысам было легче. Мозг Харриса восстал против идеи скармливать маленьких щенков прожорливым тварям.
— Почему бы не заразить просто сырое мясо? — спросил он.
— Нет. Вирус должен находиться только в живом мясе.
— Но как мы узнаем, какой вирус использовать? У нас нет ни одной живой крысы, чтобы проверить действие вируса. Откуда мы узнаем, какой вирус способен убить их? — спросил Фоскинс.
— У меня есть неплохая идея, — сказал биохимик. — Можно испытать вирус на нормальных черных крысах. Будем надеяться, что на мутантах он тоже сработает.
Обсуждение продолжилось, вспыхивали споры, искались решения. Харрис очень гордился, что оказался в самом центре разрабатываемой операции, но в голове занозой засела мысль, что он что‑то упустил.
— Очень хорошо, — подвел итог шумному обсуждению помощник министра. — На поиски вируса отводится несколько дней. Я понимаю, что необходимо провести тщательнейшие испытания, но нет нужды напоминать вам, что вирус должен быть готов к середине следующей недели. А мы с мистером Харрисом и топографом района найдем наиболее подходящие места для размещения зараженных собак. Должен вам сказать, что мистер Харрис вырос в этом районе. Поэтому он должен знать самые подходящие места, где могут быть крысиные норы. Работа по раскладыванию ядов и закачиванию газа не должна прекращаться. Каждое утро будем собираться в восемь тридцать и проверять, как продвигаются дела. Вопросы есть? Нет? Хорошо. Тогда расходимся. — Он повернулся к Харрису. — Не хотите ли выпить со мной, мистер Харрис?
Они перешли дорогу и вошли в недавно открывшийся паб. После яркого света глаза не сразу привыкли к полумраку.
— Что будете пить? — спросил Фоскинс, доставая бумажник.
— Бочковое пиво.
— Пинту бочкового пива и джин с тоником, пожалуйста. Они нашли тихий угол и сели в кресла, обтянутые кожзаменителем.
— За ваше здоровье! — сказал Фоскинс.
— За ваше! — ответил Харрис. Несколько секунд они пили молча.
— Я удивлен, — заметил Харрис.
— Чем?
— Тем, что вы продолжаете руководить операцией.
— Ах, это... Я же объяснил вам по телефону, мистер Харрис, что общественность захотела чьей‑то крови. Я отвечал за это, значит, я единственный кандидат. — Он слабо улыбнулся, разглядывая край стакана. — Всегда нужно найти козла отпущения. — Помощник министра стряхнул с себя уныние и улыбнулся. — Но я слишком хороший работник, и они, неопределенные “они”, хорошо это понимают. Видите ли, моя единственная ошибка заключалась в том, что я недооценил врага. Уверяю вас, это большая ошибка, и она имела серьезные последствия. Но при данных обстоятельствах это была единственная ошибка, вы не согласны? Я хочу сказать, что такое случается не каждый день.
— Думаю, что не каждый. — Харрис сделал большой глоток, чувствуя на себе взгляд Фоскинса.
— Во время нашей последней встречи вы довольно грубо разговаривали со мной, — заметил Фоскинс.
Внезапно Харрис понял, почему Фоскинс привлек его к операции. Он не был так уж необходим для проведения операции и понимал, что его помощь не является неоценимой. Но на Фоскинса набросилась общественность, и он считал, что это несправедливо. Им требовалась чья‑то кровь, и начальство отдало его на растерзание. По крайней мере, на поверхностный взгляд все выглядело именно так.
Харрис тоже обвинял Фоскинса. Значит, он, Харрис, символически представляет общественность. Он является единственным контактом для Фоскинса с людьми, которые требовали его крови. И сейчас он собирается доказать им, что они были не правы. Хотел доказать через Харриса, продемонстрировав, что по‑прежнему всем руководит и без него ничего не получится.
“Удачи”, — подумал Харрис.
— Кажется, у нас сегодня возникла стоящая идея. — Фоскинс, широко улыбнувшись, откинулся на спинку стула. — Не знаю, почему мы сами до этого не додумались. Хотите еще?
— Позвольте мне, — сказал Харрис. Он допил пиво и встал. — То же самое?
Когда Харрис вернулся со стаканами. Фоскинс сидел, глубоко задумавшись. Помощник министра посмотрел на него, как на незнакомого человека.
— Спасибо, — сказал он. — Кажется, проблема решена. Да, скоро все вернется в нормальную колею. Вы вернетесь в свою школу, меня вновь назначат помощником министра, неофициально, конечно, или переведут в другое министерство. По крайней мере, я сумею избежать позора. — Фоскинс сделал глоток. — Скажите, почему вы работаете в Ист‑Энде? Существуют ведь и более приятные места.
— Дом.
— А... так вы до сих пор там живете?
— Нет, у меня квартира неподалеку от Кингс‑Кросс.
— Женаты? Должны быть женаты.
— Нет, не совсем.
— Понятно. Я был женат.
Фоскинс сделал большой глоток и вновь задумался. Харриса начал несколько раздражать меланхолический поворот беседы.
— Думаете, они успеют найти вирус? — спросил он, меняя тему разговора.
— Нет проблем. Эти ребята могли бы придумать заразить мух краснухой. Время — важный фактор. Знаете, с какой скоростью размножаются эти чертовы крысы? От пяти до восьми раз в год, а их детеныши через три месяца сами могут рожать. Вы учитель, вы должны понимать, что, если мы быстро не уничтожим этих тварей, они захватят весь город. Еще?
— Нет, мне пора. Меня ждут.
— Да, да, конечно, — опять рассеянно согласился Фоскинс, потом поинтересовался более веселым тоном: — Тогда до утра?
— Вы хотите, чтобы я пришел?
— Ну да. Вы сейчас член команды, старина. О своем начальстве не беспокойтесь. Я с ними все улажу. Если хотите знать, я уже обо всем договорился. Вы уверены, что не хотите еще выпить? Ну, хорошо. До завтра!
Харрис с облегчением покинул паб. Он не мог себе объяснить, почему недолюбливает Фоскинса. Может, из‑за непредсказуемых настроений? Только что веселый, приветливый, общительный и эффектный — через минуту “презренный человек”. Единственное определение, которое пришло ему в голову. Харрис с нетерпением ждал, когда вернется домой, к Джуди.
Фоскинс угрюмо смотрел в стакан. Нельзя здесь долго оставаться, подумал он. Кто‑нибудь из его подчиненных может войти в паб и застанет его в одиночестве со стаканом джина. Это произведет не очень хорошее впечатление, особенно сейчас.
Фоскинс опять подумал о молодом учителе. Вероятно, живет с девушкой, по внешнему виду не скажешь, что голубой. Уверен в себе, молод. Может оказаться полезным в операции по уничтожению крыс. Конечно, не очень важен, но, по крайней мере, учитель сможет увидеть, как трудно организовать такую операцию. Опыт может дать ему немалую пользу... Фоскинс хотел, чтобы как можно больше людей знали о трудностях в его работе. Может, тогда они не станут требовать его крови при первой же неудаче. Они скоро увидят, что его рано списывать.
Фоскинс заказал еще джина. Последний стаканчик, пообещал он себе и вернулся за столик. Быстро выпью и уйду.
Смешная штука жизнь, думал он. Всегда приходится кому‑то что‑то доказывать. Некоторым дается это легко, они родились с даром убеждения, но у большинства это требует постоянного тяжелого труда. Они не могут ни на минуту расслабиться и открыть свои уязвимые места перед теми, кто с удовольствием воспользуется ими. У него, Фоскинса, всегда именно так и было. Работа, высокий пост никогда не даются легко. Постоянная борьба. Если бы они только знали о бессонных ночах за рабочим столом, о тоннах скучных и утомительных бумаг, которые приходилось прорабатывать, чтобы соответствовать требованиям. И не просто соответствовать, а идти впереди.
Розмари знала все это. Конечно, должна была знать — ведь она была его женой. Любая другая женщина утешила бы мужа в подобной ситуации. Но Розмари не относилась к числу таких женщин. Ей начали надоедать ночи, проведенные им за бумагами. А когда она узнала, что доблесть в постели тоже не относится к его сильным сторонам, разочарование оказалось слишком большим. Если бы у нас были дети, пожалуй, у нее было бы чем заняться. Но даже в том, что детей не было Розмари винила меня. Тем не менее их совместная жизнь продолжалась пятнадцать лет, так что она должна была меня хоть немного любить. Я знал, что у Розмари есть любовник, но это не имело большого значения до тех пор, пока она вела себя осторожно. Я даже переносил ее колкости в кругу друзей и коллег и отвечал фальшивыми добродушными насмешками. Но когда ее романы стали все более и более частыми, все менее и менее осторожными и, что самое худшее, менее разборчивыми, этому необходимо было положить конец. Но Розмари опередила меня и бежала с чертовым туристическим агентом! С туристическим агентом, подумать только! Фоскинс сделал все, чтобы замять скандал, но сплетен избежать не удалось. Ему не оставалось ничего другого, как еще яростнее взяться за работу, добиться больших успехов, сделать все, чтобы смыть позор быть брошенным неверной женой! Обидно было вдвойне, потому что она убежала с чертовым туристическим агентом! Как можно вернуть к себе уважение? Но я сделал это, я стал помощником министра. Согласен, дело с крысами подмочило мою репутацию, но ведь начальство не выгнало меня. Нет, они знают мою истинную ценность. Пусть эта общественность катится ко всем чертям! Когда этот маленький эпизод благополучно закончится, им придется признать во мне ценного специалиста. Весь секрет заключается в том, что чем больше у вас власти, тем легче решать любые проблемы. Просто окружаешь себя нужными людьми, нужными умами, которые придумывают ответы, а славу забираешь себе! Самое трудное — пробиться наверх, но, когда добьешься этого, остальное легко.
Еще стаканчик, и потом можно отправляться в клуб. Расскажу ребятам, что все идет хорошо, намекну кое‑кому о плане. Не слишком много на тот случай, если не сработает, но достаточно, чтобы они поняли, что старина Фоскинс вновь добился успеха. Сейчас боль притупилась, но пока нет смысла возвращаться в пустой дом. Ребята всегда рады видеть меня, надеюсь.
Он осушил стакан и вышел на улицу, где еще не начало темнеть.

* * *

Каждое утро Харрис ходил к половине девятого в ратушу Поплара. Вместе с Фоскинсом и топографом они определили десять наиболее вероятных мест, где могли быть крысиные норы, а к концу недели биохимики нашли нужный вирус.
Они только смеялись над восхищением Харриса по поводу их оперативности.
— Это не проблема, — получил он ответ. — Видите ли, вирус у нас есть уже много лет. Мы получили его у немцев еще после войны. Они работали над проблемой уничтожения всего нашего скота, так, чтобы не пострадало население, и нашли способ. К счастью для нас, война закончилась до того, как они испытали вирус. С тех пор все сведения о нем хранились в глубоком секрете. Наряду с еще несколькими подобными штуками. Вся трудность заключается в том, что много времени отнимают поиски противоядия. Мы вовсе не хотим уничтожения всех животных в стране. Мы нашли антитоксин, который легко можно ввести животному с помощью инъекции, через пищу или воду. Он уже производится в больших количествах, а мы работаем над сывороткой на тот случай, если антитоксин откажет. Это самая элементарная подстраховка. Мы абсолютно уверены в надежности антитоксина.
Фоскинс поздравил всех с превосходной работой, и они приступили к разработке плана операции.
— Очень хорошо, джентльмены, — подвел итог обсуждению помощник министра. — Во вторник, в шесть утра, начнем развозить зараженных щенков по намеченным местам и предоставим несчастных животных их судьбе. Вопросы?
— Да. — Харрис поднял руку, но тут же опустил, сообразив, что подражает своим бывшим ученикам. — А что, если на нас нападут крысы?
— Все будут в защитной одежде, мистер Харрис. Это обычная процедура в подобного рода операциях. Думаю, мы найдем подходящие, хотя, может, и несколько неудобные костюмы. — Фоскинс оглядел присутствующих. — Еще вопросы?
— Да, — ответил Харрис.
— Мистер Харрис?
— А что будет, если он не сработает?
— Если кто не сработает?
— План.
— Тогда да поможет нам Бог, мистер Харрис.

* * *

Серый рассвет окутал туманом заброшенный канал. Тишину не нарушали даже птицы. Время от времени от легкого утреннего ветерка по грязной воде пробегали волны, лизавшие каменные бока рукотворной реки.
Тишину нарушило негромкое тявканье. Вдоль берега шли пять человек, похожих на пришельцев с другой планеты. С головы до ног они были упакованы в плотный, похожий на пластмассу, материал, а на головах у них были шлемы с огромным стеклянным забралом. Двое несли большую корзину. Крышка корзины время от времени подпрыгивала, словно обитатели переносного дома хотели из него выбраться. Один из людей показал на берег канала, и корзину поставили на землю.
— Первая точка, — сказал Харрис. Он уже порядком вспотел в тяжелом костюме. Учитель поднял забрало, чтобы его легче было слышать. — Здесь мы видели крыс в последний раз. Они приплыли сюда, вылезли на берег и скрылись в той дыре. — Он показал на другой берег.
Корзину открыли и из нее достали трех маленьких щенков. Харрис нежно погладил одного. “Бедняга!” — подумал он.
Молодой ученый, Стивен Говард, тоже поднял забрало и вытер лицо рукой в перчатке.
— Двоих давайте привяжем, а третьего отпустим, — предложил он. — Так крысы быстрее найдут их.
В твердую землю вбили металлический колышек и к нему привязали двух щенков.
— Ну, ладно, малыш, иди. — Он опустил своего щенка на землю и легонько подтолкнул его. Но щенок не хотел уходить. Он лизнул учителю руку и посмотрел на него.
— Вперед, малыш. Ты умираешь за королеву и родину! Щенок сел и уставился на учителя.
— О Господи! — пробормотал Харрис. — Это труднее, чем я думал. Говард достал из корзины сырое мясо.
— Это должно соблазнить его. Вообще‑то мясо для крыс, но я не понимаю, почему эти бедолаги не могут поесть в последний раз? Отведу его к мосту и оставлю там с мясом. Вот тебе, малыш, пошли. — Он шлепнул щенка куском мяса по носу. Собака пошла за человеком, пытаясь схватить мясо.
— Не заходите далеко! — крикнул Харрис, когда неуклюжая фигура скрылась под мостом.
Люди начали кормить двух оставшихся щенков. Вдруг послышались торопливые шаги. Все подняли головы и увидели Говарда. Он быстро возвращался, что‑то взволнованно крича и размахивая руками. Сначала никто не мог разобрать, что он кричит, но когда Говард показал на мост, все поняли, почему он так торопится уйти оттуда.
В темноте под мостом несколько черных теней окружили щенка. Щенок жалобно заскулил. Харрис непроизвольно дернулся к мосту, но его остановила чья‑то рука. Он кивнул, понимая, что жизнь одного щенка не идет ни в какое сравнение с жизнями многих людей, которые могут быть спасены. И все равно, какая ужасная смерть для бедолаги!
Вдруг крысы оставили щенка и бросились вслед на Говардом. Вожак быстро догнал неуклюжую фигуру в тяжелом костюме и прыгнул на человека. Крыса вцепилась в ноги Говарда, но острые зубы были бессильны против плотного материала. Говард продолжал бежать, волоча за собой упрямую тварь.
— Козырек! — закричал Харрис. — Опустите козырек! Говард услышал и опустил забрало. В это время его догнала еще одна крыса и вцепилась в другую ногу. Говард споткнулся, но не упал. Люди в ужасе увидели, как третья крыса, вскарабкавшись по спине, устроилась на плече ученого и начала грызть шлем. Говард тяжело упал, одной рукой угодив в воду. Ему все‑таки удалось встать, хоть и на колени. Но к этому времени остальные крысы уже облепили его со всех сторон. Ученый пытался отбиться от грызунов, но они вцепились в него, как гигантские пиявки.
То, чего больше всего боялся Харрис, все же случилось — в плотном материале костюма стала появляться трещина. Вместе с тремя остальными участниками операции Харрис побежал к Говарду. Крысы яростно рвали защитный костюм, даже не уворачиваясь от ударов, которые Говард раздавал направо и налево. Харрис сбросил двух тварей с воду в расчете, что они, оглушенные, утонут. Остальных отцепить не удалось. Не обращая на них внимания, Харрис поднял Говарда на ноги и потащил вдоль берега канала.
Остальные тоже отбивались от крыс. А те все прибывали. Люди медленно, шатаясь, отступали к дыре в заборе. За забором они миновали скулящих щенков. Часть крыс отстала, набросившись на более легкую добычу.
— К фургонам! — услышал Харрис приглушенный крик. — Там есть газовые баллоны.
Теперь идти было легче, потому что большинство крыс скучились вокруг мяса, разбросанного рядом со щенками. Помогая друг другу, люди добрались до забора и пролезли в дыру. Внезапно все крысы, которые еще продолжали цепляться за них, спрыгнули на землю, словно почуяв опасность оказаться вдали от канала. Харрис бросился на одну, с трудом переборов отвращение, которое вызывала у него извивающаяся тварь. Он схватил крысу одной рукой за шею, а другой — за задние лапы и высоко поднял в воздух.
— Вот вам живой образец! — закричал он, стараясь не выпустить крысу.
— Молодец! — похвалил Говард и бросился на помощь.
Гигантская крыса оказалась необычайно сильной и яростно сопротивлялась, но Харрис и Говард крепко держали ее. Отставшие было крысы неожиданно вновь кинулись к людям и напали на них...
Вскоре стало ясно, что без помощи людям не отбиться. Взревели моторы, и к ученым подъехали фургоны. Задние дверцы их распахнулись, и люди начали взбираться в фургоны. Часть крыс продолжала цепляться за их костюмы, другие стали запрыгивать вслед за людьми в фургоны. Несмотря на шлем, Харрису казалось, что он вот‑вот оглохнет от шума. Щенки в корзинах яростно тявкали, крысы тонко визжали, люди кричали. Он заметил, что водитель фургона сидит без шлема и перчаток. Харрис велел ему защитить голову и руки, но в шуме водитель его не услышал. Двое человек из первого фургона торопливо снимали газовые баллоны, отбиваясь ногами от крыс, пытавшихся запрыгнуть в машину. Харрис и Говард сидели уже в фургоне, не отпуская пленницу. Они не обращали внимания на боль от укусов. Сами укусы, по счастью, не доставали до тела, но под ними жесткая материя костюмов больно защемляла кожу.
Фургон покатился вперед. Крысы устремились в погоню, пытаясь запрыгнуть в открытые задние дверцы. Некоторым это удавалось, некоторых люди сбрасывали ногами обратно на дорогу. Наконец дверцы
удалось захлопнуть, прищемив одну крысу поперек туловища. Дверцу потом приоткрыли и столкнули крысу ногой. Открыли один баллон, чтобы уничтожить набившихся в фургон тварей — они продолжали бросаться на людей.
— Эту нужно оставить! — приказал Говард. — Найдите что‑нибудь, куда можно было бы ее спрятать. Она нам нужна живой!
Они выбросили из металлического ящика инструменты, запихнули взбешенную крысу внутрь и крепко закрыли крышку. Фургон неожиданно вильнул в сторону. Все встревоженно посмотрели на водителя. Он пытался стряхнуть одну из крыс, вцепившуюся в его незащищенную руку. На крысу направили струю газа, и вскоре она упала на пол к ногам водителя. Водитель стонал от боли, укушенная рука его повисла, но он продолжал вести машину одной рукой. Газа не пожалели, и через несколько секунд все крысы издохли.
— Не переусердствуйте! — крикнул Говард. — А то щенки тоже погибнут.
Наконец последняя крыса пьяно зашаталась, напряглась и сдохла. Харрис и Говард сняли шлемы и печально посмотрели на обреченного водителя.
— Второй фургон идет за нами, — сообщил Говард, выглянув в заднее окно. — Мы уже далеко отъехали! — крикнул он водителю. — Давайте остановимся и обработаем вашу рану. — Он посмотрел на Харриса и в отчаянии покачал головой.
Машина остановилась у бордюра. Через пару минут подъехала вторая. Люди устало выбрались из фургонов, с наслаждением вдыхая после кислого газа свежий утренний воздух. Харрис почувствовал тошноту, легкое головокружение и прислонился к машине.
— Большое количество этого газа может убить и человека, — сообщил ему Говард. — Тем более в таком ограниченном пространстве. Нам повезло, что мы были в шлемах. Водитель только что потерял сознание, но не из‑за раны, а из‑за газа. А ведь он сидел у открытого окна.
— Бедняга знает, что ему осталось недолго жить? — спросил Харрис. Головокружение у него еще не прошло.
— Сейчас все знают о болезни, мистер Харрис. Он знал о риске и обязан был надеть перчатки.
— Может, вам тоже не повезло, — заметил Харрис, показывая на разорванный костюм Говарда.
Ученый побледнел и прижал руку к дыре.
— Не думаю, что меня укусили, — сказал он, — но от их зубов у меня по всему телу синяки. О Господи! — Говард дернул молнию и медленно спустил серый костюм. К своему облегчению, он обнаружил, что изнутри одежда не повреждена. Он судорожно вздохнул и тоже прислонился к машине. Через пару минут Говард предложил: — Давайте завезем этого беднягу в больницу. Конечно, это ему не поможет. А потом поедем дальше. Только на этот раз я потребую у Фоскинса охрану. Ведь это только наша первая точка. Надеюсь, остальные девять не такие опасные?
— Думаете, в Попларе еще остались безопасные места? — слабо улыбнулся Харрис.

* * *

В тот день на них еще трижды нападали крысы. Харрис вернулся вечером домой, едва волоча ноги. Он выдохся и нравственно и физически. Его нервы почти атрофировались от ужасов, которых он насмотрелся за день. Харрис рухнул в кресло и рассказал Джуди о том, что произошло.
— Самым страшным местом оказался канал. Особенно нас потрясло то, что случилось с водителем. После этого мы стали вести себя осторожнее. Я еще никогда не видел таких пустынных улиц. Мы оставляли приманку и быстро уходили. — Харрис тщательно избегал упоминания о щенках, зная любовь Джуди к животным и не желая расстраивать ее. — В одном месте нам пришлось оставить машину у въезда на улицу, которая вела к реке. Мы вышли и отнесли приманку, а на обратном пути нам дорогу преградили крысы, которые лезли из какого‑то подвала. Мы не раздумывали ни секунды. Говард промчался как пуля, прямо через них, вслед за ним — все мы, лягаясь, как лошади. Слава Богу, что на нас были защитные костюмы. Мы залезли в фургон и быстро уехали.
Смешно, но, сидя в ратуше, строя планы, мы не понимали, как обстоят дела на самом деле. Сегодняшние события вернули нас на землю. Утром улицы были совсем пустынные, а днем люди ходили только группами или ездили на машинах.
Потом нас нашла обещанная Фоскинсом охрана: два грузовика солдат с водяными пушками, огнеметами, газом, всем, чем положено. С ними мы чувствовали себя немного увереннее.
— Надо было с самого начала брать их с собой, — прервала Джуди, сердясь не на Харриса, а на Фоскинса, который руководил операцией.
— Да, это верно, — кивнул Харрис, — но мы недооценили крыс. Несмотря на все сообщения, мы просто считали их опасными грызунами. А на самом деле они становятся страшной силой. Даже после бойни в метро и нападения на школу мы не думали, что встретим в один день так много крыс. Я сам выбирал места для приманки, но даже я не был готов к тому, что произошло. Говорю тебе, Джуд, если вирус не сработает, весь район придется стереть с лица земли.
— А что, если уже поздно? — вздрогнула девушка. — Ты ведь сам говорил, как быстро они размножаются. Что, если они распространились по всему Лондону?
Харрис помолчал, потом ответил:
— Тогда прощай, Лондон!
— О дорогой, давай сейчас же уедем. Ты сделал все, что мог. Ты помог им. Ты же сам говорил, что твое присутствие необязательно, ты просто тешишь самолюбие Фоскинса. Пусть они сами разбираются с этими тварями. Давай уедем, пока все не стало еще хуже.
— Перестань, Джуд. Ты же знаешь, что мы не можем уехать. Куда мы поедем?
— На время можно поехать к тете Хейзел. Ты мог бы устроиться там в школу, а я бы временно поработала в магазине. Сейчас все школы в сельской местности переполнены эвакуированными детьми, поэтому им очень нужны учителя.
— Нет, любовь моя. Не могу я сейчас уехать. Видишь ли, когда мы ехали сегодня в этой смешной одежде для космонавтов в сопровождении вооруженных до зубов солдат, когда я водил всех по знакомым местам, которые были частью моей жизни, я понял, что обязан дождаться конца. Если хочешь, это ведь моя родина, пусть это звучит глупо. Люди, которые находились рядом со мной, были чужими. Для Фоскинса и его министерства Поплар мало чем отличается от заграницы. О, я не хочу сказать, что обожаю Поплар или что он у меня сидит в крови. Ничего такого дурацкого. Но я чувствую за него ответственность... Словно это моя старая школа, которая разрушается временем. Понимаешь?
— Понимаю, — улыбнулась Джуди и прижала его руку к своей щеке. — Ты болван, Харрис.
Харрис пожал плечами и усмехнулся.
— Еще сегодня были тяжелые случаи? — спросила Джуди.
— На территории школы мы видели с десяток крыс, которые набросились на собаку. Мы проехали мимо и выбросили приманку, не останавливаясь. — Он вспомнил кошмарное зрелище: его коллеги выбрасывают щенков в самую гущу крыс. Сам он не смог принять в этом участие. — Потом в разбомбленной церкви мы нашли два скелета. Кто были те люди и сколько трупы пролежали в развалинах — сказать невозможно. Ясно только, что недолго. На них не осталось и следа одежды. Самое странное, что скелеты лежали, крепко обнявшись. Как влюбленные. Мы начали вытаскивать приманки и вдруг услышали крик. Одному из наших крыса вцепилась в горло. Он бегал по церкви, как безумный. К счастью, костюм защитил его от укусов, но всех охватил страх. Мы помчались к выходу. Двое парней хотели помочь тому, на кого напала крыса, но быстро обнаружили, что у них собственные проблемы. Они выскочили из церкви втроем, буквально облепленные крысами. Как только они выбежали, на проем направили водяные пушки, чтобы не выпустить остальных тварей. Солдаты штыками закололи выскочивших крыс. Хотели пустить в церковь газ, но Говард запретил им делать это. Нам нужны были живые крысы, чтобы заразить их вирусом.
После церкви особых неприятностей не случилось, хотя это была не последняя наша встреча с крысами. Мы научились быть осторожными и не отходили далеко от фургонов, а при малейшем признаке опасности прятались в них. Никто из нас не проявил особой храбрости. Мы слишком хорошо понимали опасность.
— Мне не нужен герой, Харрис, — сказала Джуди.
— Поверь мне, у тебя не будет мертвого героя.
— А что теперь?
— Подождем и посмотрим, как действует вирус. Если все будет в порядке, распространится он очень быстро. Недели через две мы будем знать, как обстоят дела.
— А если не сработает, что тогда?
— Тогда крысы перестанут быть проблемой только Ист‑Энда. Власти не смогут преградить им доступ в другие районы, и они разбегутся по всему Лондону. Если это случится, не хотел бы я находиться поблизости.

Глава 13

Крысы выползали на улицы подыхать. Проведя жизнь в полумраке, они будто хотели перед смертью подышать воздухом мира. Грызуны заполнили все улицы, их трупы начали вздуваться на солнце. Сначала это тревожило живущих поблизости людей, но тревога уступила место облегчению, когда люди поняли, что твари дохнут, и кризис миновал. Трупы собирали в кучи, грузили на грузовики и отвозили в печи, где они превращались в безопасный прах. Всего два дня ушло на то, чтобы проявились первые признаки действия вируса. За следующую неделю вирус быстро распространился. Правда, отдельные нападения крыс на людей все еще продолжались, но все же число их значительно уменьшилось. Потом обнаружилось замечательное побочное действие вируса.
Одного солдата укусила крыса, которую он посчитал дохлой. Солдат застрелил крысу и отправился в больницу умирать. Три дня состояние его было критическим, но потом он выжил. Это чудо было отнесено на счет вируса, который значительно ослабил действие смертоносных микробов.
Другие люди, укушенные крысами, оказались не такими удачливыми. Некоторые умирали в течение двадцати четырех часов, другие протягивали почти неделю. Число укушенных не позволяло сделать какие‑нибудь выводы, но тот факт, что солдат выжил, а другие жили почти неделю, определенно обнадеживал. На животных проводили опыты. Результаты были странные: животные погибали не от болезни, которую переносили крысы, а от вируса, которым заразили крыс.
Недели через три можно было уже считать, что опасность миновала, хотя найдено было только около двух тысяч дохлых крыс. Предположили, что остальные сдохли или сдыхают под землей.
Жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло. Власти приступили к разработке планов по расчистке самых старых районов Восточного Лондона. Дома должны были быть снесены, пустыри расчищены под строительство новых зданий, игровых площадок или стоянок машин. Район намечалось превратить в жилой. Пустующие подвалы собирались закрыть, канализацию и дренаж — полностью очистить или переделать. Осуществление плана стоило миллионы, но после всего того, что произошло, это было необходимо. Степни и Поплар со временем должны были превратиться в модные районы, а их прошлое с трущобами и руинами забыто.
С Фоскинса сняли обвинение в ошибках и публично возвратили на прежний пост. Премьер‑министр лично поздравил его, а также передал поздравления команде ученых и экспертов, которые помогали Фоскинсу. На пресс‑конференции помощник министра похвалил специалистов, чья изобретательность и чей труд помогли уничтожить этих ужасных мутантов и победить смертельную болезнь, которую они переносят. В то же время он тонко намекнул, что все лавры изобретателя метода борьбы с крысами и организатора операции на самом деле должны принадлежать ему.
На ежедневных совещаниях в ратуше продолжали обсуждать результаты и ход операции, но сейчас на них царила атмосфера общей расслабленности. Из вируса изготовили сыворотку, чтобы использовать ее как противоядие против крысиных укусов. Болезнь перестала быть смертельной. Но и случаи заболевания стали значительно реже.
Опасность миновала. По крайней мере, все так думали.

Глава 14

Джуди сидела в ванне и наслаждалась обволакивающей теплотой, когда зазвонил телефон. Через полуоткрытую дверь донесся приглушенный голос Харриса. Кто бы это мог быть, лениво подумала она. Через несколько секунд Харрис положил трубку. Послышались его шаги. Харрис вошел в ванную, криво улыбаясь.
— Это был Фоскинс, — сказал он, присев на край унитаза.
— В воскресенье утром? Неужели он скучает по тебе?
— Едва ли. Он меня уволил.
— Что? Почему?
— Мои услуги больше не требуются. “Благодарю вас за неоценимую помощь, старина. Сейчас худшее позади, и я считаю, что было бы несправедливо занимать ваше драгоценное время”.
— Старая скотина.
— Нет, не совсем. Я действительно сделал все, что мог. По правде говоря, даже испытал облегчение. Последние пару недель я чувствовал себя бесполезным.
— Да, но избавиться от тебя сейчас, когда почти все закончилось...
— Фоскинс доказал свою незаменимость, так ведь? Ему теперь нет нужды перед кем‑то хвалиться. Все внимание и так привлечено к нему. Через несколько недель в Лондон начнут возвращаться дети, и все вернется на круги своя.
— Хмм, пожалуй... — Джуди погрузилась глубже в воду. — Но я все равно считаю твоего Фоскинса старой скотиной.
Харрис рассмеялся и плеснул девушке водой в лицо.
— Он пригласил нас на “маленькую вечеринку” в следующий вторник.
— Что? — Джуди опять села. — Не верю своим ушам!
— Он сам понимает, что свинья, но не может смириться с этим. В этом, наверное, и заключается его слабость — он скотина только наполовину. — Харрис сунул руку в пену и провел пальцем по бедру Джуди. — Он делает мне подлость, но хочет, чтобы я продолжал его любить.
— Понятно. И ты любишь его?
— Это ведь не имеет значения, не так ли? В чем‑то мне его жаль, но мне плевать на нашу команду. Я рад, что вышел из нее. Сейчас, когда опасность миновала, у меня есть дела и поважнее. — Он погладил внутреннюю поверхность ее бедра, и ноги девушки слегка раздвинулись, чтобы облегчить ему доступ.
— И мы пойдем на эту вечеринку?
— А почему бы нет? Почему бы не скоротать вечер? Рука Харриса добралась до верхней части ее ноги. Джуди довольно замурлыкала.
— Чем будешь заниматься, пока не откроется школа? — спросила она.
Харрис нежно подергал маленький хохолок волос между ее ног, по‑прежнему занятый собственными мыслями.
— Может, поброжу по Поплару, посмотрю, как проходит расчистка. Может, даже немного порисую.
— Я могла бы выпросить несколько выходных.
— Чтобы поехать к тете Хейзел?
— Да, пожалуйста. — Джуди начала извиваться в воде, и Харрис спросил себя, не означает ли “да, пожалуйста” поощрение его пальцам. — Харрис?..
— Да?
— Тебе не пора принимать ванну?
Он начал расстегивать рубашку.

* * *

Вечеринка была назначена на следующий вторник. Фоскинс тепло встретил их.
— Привет, старина! А это, должно быть, Джуди. Входите. Уже изрядно набрался, решил Харрис. Он поймал взгляд девушки и подмигнул.
— Большинство гостей уже собрались, — громко сказал Фоскинс. — Ванная налево наверху, спальня — направо.
Джуди поднялась наверх подкраситься, а Харрис вошел вслед за хозяином в комнату, полную беседующих людей. В одной группе он заметил молодого раскрасневшегося Говарда, он купался в лучах славы.
— Привет, Харрис! — громко поздоровался Говард, взмахнув стаканом и пролив при этом несколько капель на молодую женщину, стоявшую рядом с ним. — Иди сюда, я вас со всеми познакомлю.
Фоскинс подхватил Харриса под руку и повел к Говарду. По пути он прихватил у официанта с подноса виски. Говард представил Харриса своим собеседникам с такой доброжелательностью, какой никогда не проявлял во время работы.
— А... вы учитель, который спас детей в школе, да? — взволнованно спросила девушка, стоявшая рядом с Говардом.
— С помощью половины лондонской полиции и пожарной бригады, — улыбнулся Харрис.
— Ну, ну, мой мальчик, к чему эта скромность? — сказал Фоскинс, кладя руку на плечо учителя и добродушно его похлопывая.
— Фиона без ума от героев, — рассмеялся Говард и как хозяин обнял девушку за талию.
— Пойдемте, вы должны со всеми познакомиться, — потянул Фоскинс Харриса.
Когда они обходили собравшихся, к ним подсоединилась Джуди. Харрису жали руки, улыбались, поздравляли. После третьей порции виски отношение Харриса к помощнику министра улучшилось. Фоскинс смеялся и болтал с сослуживцами, министрами, принимал с фальшивой скромностью похвалы, не забывая лишний раз тонко подчеркнуть свою роль в операции. Учитель заметил, что Говард бросает сердитые взгляды на Фоскинса, не обращая внимания на неумолкающую Фиону.
Его мысли прервала Джуди, шепнув на ухо:
— Значит, это и есть элита?
— Могло быть и хуже, — улыбнулся Харрис. — По крайней мере, выпивка льется рекой.
— Старый Фоскинс, конечно, купается в лучах славы.
— Естественно. Для чего, по‑твоему, он затеял эту вечеринку? Но я его не виню.
— Харрис, для агрессивного мужчины ты на редкость добродушен. Он рассмеялся, обнял девушку за плечи и прижал к себе.
— Ну, хорошо. Он допустил ошибку, но ведь быстро исправился.
— Да, с твоей помощью и помощью других! — сердито подчеркнула Джуди.
— Она права, Харрис! — поддержал Джуди подошедший Говард. За ним по пятам следовала Фиона. — Он сейчас очень старается присвоить всю славу себе. Очень скромно, очень тонко, но... Похоже, он совсем забыл, что идею предложил я.
— Да, — запыхавшись, подтвердила Фиона.
— Кстати, — ехидно добавил ученый. — Какая жалость, что вы больше не входите в команду.
Харрис улыбнулся, не желая втягиваться в пересуды по поводу Фоскинса.
— Какое сейчас это имеет значение? В любом случае все это кончилось. — Он огляделся по сторонам в поисках официанта.
— Да. Теперь все мы постепенно вернемся к нашим незаметным работам в то время, как он...
— Послушайте, если вам это не нравится, почему вы рассказываете мне? Расскажите лучше ему. — Мимо прошел официант с подносом. Харрис проворно подхватил виски.
— О’кей! — кивнул Говард. — Я так и сделаю, черт побери! — И он направился к Фоскинсу.
— Харрис, какой ты злой! — пристыдила Джуди.
— Сейчас он устроит скандал! — взвыла Фиона.
Когда Говард подошел к улыбающемуся Фоскинсу, в прихожей зазвонил телефон. Хозяин извинился и вышел.
Харрис подавил улыбку, увидев, как Говард раскрыл рот и остался ни с чем. Потом ученый спохватился и тоже вышел в прихожую. Через пару минут он вернулся с пепельно‑серым лицом и стал пробираться к Харрису, медленно и недоверчиво покачивая головой.
— Дорогой, в чем дело? — встревожилась Фиона. — Что случилось?
Говард рассеянно оглядел всех и сказал:
— Телефонный звонок... Звонили из нашего штаба... Все нетерпеливо ждали.
— Новое нападение крыс. Еще одна бойня...
В Северном Лондоне.

Глава 15

Стивен Аббот сидел в кинозале. Он бросил быстрый взгляд на лицо своей подруги, освещенное экраном. Фильм ему надоел. Надоел по двум причинам. Во‑первых, крутой ковбой на экране был слишком стар для супермена. Во‑вторых, Стивен не надел очки. Викки не знала, что он иногда носит очки. Юноша не хотел признаваться в этом, боясь, что она перестанет с ним встречаться. Она, вероятно, перестала бы с ним встречаться, если бы также узнала, что у него спереди два искусственных зуба. Поэтому при поцелуях ему приходилось соблюдать осторожность, чтобы ее язык не задел пластину. Девчонка была очень самоуверенная. Это было неудивительно, если принять во внимание ее внешность. Самая красивая птичка в клубе!
У Стивена была еще одна проблема — он хотел в туалет. Пока еще не очень сильно. Но мысль о том, что он не может пойти, усиливала желание. А пойти он не мог, потому что был без очков. Без них ему ни за что не найти свое место. С ним однажды произошел подобный казус. Он блуждал по проходу, а его смущенная подружка махала ему руками. Это стало их последним свиданием.
Юноша заерзал в кресле. Он обнял Викки за плечи, и она уютно прижалась к нему. Одна рука Викки легла ему на бедро, и все его чувства переместились к этому месту. Потом возбуждение разлилось по всему телу. Стивен нежно поцеловал девушку в щеку, а когда она повернула к нему лицо, в твердые губы. Ее пальцы слегка надавили на его ногу. Он выжидал две недели, боясь что‑нибудь испортить. Пожалуй, сейчас наступило время сделать ход. Сердце Стивена Аббота бешено заколотилось, любовь подавила желание помочиться. Свободной рукой он погладил шелк блузы. Потом его дрожащие и осторожные пальцы переместились к центральным пуговицам, а один палец пробрался в щель. Когда Стивен дотронулся до теплого живота, у него закружилась голова. Несколько секунд он круговыми движениями водил пальцем в потаенном месте. Отпора не последовало. Тогда он вытащил палец, и его рука двинулась к груди девушки. Он нашел мягкую выпуклость и накрыл ее. Рука Викки, сдерживая, легла поверх его дрожащей руки. Викки слабо и неубедительно попыталась сопротивляться. Рука Стивена скользнула под ворот и застряла в пуговицах.
Юноша, повозившись, расстегнул одну пуговицу. Когда он вновь дотронулся до тела девушки, она шумно вздохнула.
“Моя первая красивая девчонка! — подумал Стивен Аббот. — После всех толстых, худых, с большими носами и зубами наконец‑то красивая! Ух, как я влюблен! Побыстрее бы рассказать ребятам, что Викки разрешила пощупать себя”.
Его рука пробралась под кружевной лифчик, нашла маленький твердый сосок и нажала пальцем, как на кнопку.
Неожиданно Викки закричала и вскочила, потянув за собой и его руку.
— Я ничего не хотел сделать! — На них стали оборачиваться. Стивен Аббот покраснел.
— Меня кто‑то укусил! — закричала девушка. — Кто‑то там, на полу! Меня укусили за ногу!
Стивен посмотрел вниз, но в темноте ничего не увидел. Нагнулся он скорее для того, чтобы избежать укоризненных взглядов зрителей.
— Там никого нет, — с несчастным видом пробормотал он.
— Есть, есть! — Девушка заплакала, отшатнулась и очутилась на коленях соседа.
В следующем ряду кто‑то щелкнул зажигалкой и тоже нагнулся. Под сиденьем виднелась огромная черная тень. Вслед за Викки закричала женщина в соседнем ряду и тоже вскочила. В зале началась паника. Люди повыскакивали и стали отбиваться от кого‑то у своих ног.
— Крысы! — Душераздирающий крик, подхваченный всеми зрителями, эхом прокатился по залу.
Викки начала истерично топать ногами, словно это могло защитить от гигантских крыс. Стивен схватил девушку за плечи и попытался успокоить. В этот момент зажегся свет. По проходу текли рекой черные чудовища. Началась паника. Черная река растеклась по рядам. Крысы прыгали на плечи людей. Пытаясь спастись, все разом бросились к центральному проходу. Из рядов невозможно было выбраться. Мужчины отпихивали женщин. Женщины тоже пустили в ход руки. Выходы из рядов оказались запруженными. Люди отталкивали друг друга, падали... Большой ковбой на экране начал заключительную перестрелку с бандитами.
Стивен Аббот отодрал крысу от волос Викки и резко отбросил тварь. Его руки все были искусаны. Стивен схватил девушку за руку и, расталкивая всех, потащил из ряда. Свет в зале почему‑то начал тускнеть и в конце концов погас, остался только слабый отсвет огромного экрана. Крыса впилась юноше в ногу. Он попытался ударить ее о заднюю часть кресла, но так как было тесно, это ему не удалось, и крыса удержалась. Стивен нагнулся, чтобы оторвать тварь, но в руки вцепилась другая. В отчаянии Аббот взгромоздился на спинку кресла, с трудом поднял ногу и положил ее на спинку кресла перед собой. Вместе с ногой поднялась и большущая черная крыса. Викки кинулась прочь от юноши и споткнулась о человека, который из последних сил отбивался от трех крыс. Она тяжело упала, и ее тут же накрыла куча щетинистых тел. Крики девушки утонули в воплях других людей.
Стивен схватил крысу за горло и сжал изо всех сил, но она не отпускала его. Другая крыса вспрыгнула ему на спину и вцепилась в пиджак. Стивен без колебаний сбросил его вместе с крысой в проход. Мужчина впереди, увидев его бедственное положение, отважно схватил тварь и потянул к себе. Крыса внезапно отпустила юношу и вцепилась в лицо его спасителя. Тот упал, крича от боли.
Стивен понял, что ничем не сумеет помочь ему, и огляделся по сторонам. Выбраться невозможно, все забито людьми. Тогда он вскочил и пошел по спинкам кресел поверху. Кое‑где по плечам людей... Несколько раз он падал, потом вновь поднимался. Страх придавал ему силы. Вокруг царил самый настоящий ад, а слабый свет с экрана только усиливал впечатление нереальности.
Какой‑то мужчина впереди поднял крысу над головой, бросил ее и случайно попал в Стивена. Стивен опрокинулся на спину и несколько секунд лежал в полной ошеломленности. Кто‑то споткнулся о него и тоже упал, не переставая бороться с крысой. Крыса оказалась на груди Стивена. Он закричал и начал колотить кулаками крысу и мужчину, ругаясь и плача одновременно. Незнакомец, шатаясь, встал вместе с гигантской тварью, вцепившейся в его руки. Другая крыса пристроилась у него на плече и грызла шею.
Стивен с трудом поднялся, опять с ногами залез на кресло и продолжил рискованное путешествие через море беспомощных людей.
Сгрудившись в тесном пространстве, люди сами мешали себе пробиться к выходу. В дверях образовалась пробка. Но тех, кому все же удалось выскочить из зала, крысы преследовали и в фойе.
Пожилая пара рядом со Стивеном прильнула друг к другу в последнем отчаянном объятии. Твари кусали их за ноги и ягодицы и в конце концов вынудили опуститься на колени.
Другой зритель сидел неподвижно, вцепившись руками в подлокотники, и смотрел на экран. На коленях у него пристроилась крыса и выгрызала ему живот:
Группа подростков образовала круг и медленно продвигалась по проходу, нанося удары крысам тяжелыми ботинками. Но у выхода и их остановила толпа.
Люди на балконе оказались тоже не в лучшем положении. Там было только два выхода, и сейчас они были забиты крысами, вбегающими на балкон. Люди пятились назад, многие падали вниз через невысокий барьер.
Стивен продолжал продвигаться вперед, рыдая от страха. Наконец он добрался до передних рядов. Здесь было сравнительно свободно. Главная давка была в дверях. Стивен спрыгнул на пол и бросился к сцене. Но из‑за занавеса выскочили несколько гигантских крыс и устремились к нему. Юноша повернулся, собираясь бежать в другую сторону, но поскользнулся в собственной крови, хлеставшей из ноги. Твари моментально налетели на него, прижали к полу и вцепились, отталкивая друг друга. Стивен отбивался как мог, но с каждым ударом его силы слабели. Потом он закрыл лицо руками и перестал сопротивляться.
Отняв одну руку от глаз, Стивен Аббот непонимающим взглядом уставился на огромный разноцветный экран. Его глаза читали буквы, губы что‑то шептали, но мозг не хотел примириться с этим. Юноша шептал: “Конец”.

* * *

Джордж Фокс проработал в зоопарке двадцать с лишним лет. В отличие от многих других коллег, он очень любил своих животных. Джордж места себе не находил, когда заболел один из львов, сам выкормил ручную газель, когда та вдруг перестала есть, и даже как‑то провел бессонную ночь около умирающей змеи. Когда в птичник ворвались хулиганы и перебили тридцать его экзотических пернатых друзей, у Джорджа случился нервный срыв, и он прорыдал три дня. Джордж с глубокой симпатией и пониманием относился к своим животным, большим и маленьким, яростным и покорным. Даже когда несколько лет назад обезьяна откусила ему пол‑уха, он не обиделся, спокойно отложил оторванную часть в сторону и, не обращая внимания на боль, просто вышел из клетки, прижимая к уху пропитанный кровью платок.
Вечером Джордж Фокс почувствовал, что в зоопарке что‑то неладно. Кругом царила какая‑то неестественная тишина. Звери не спали, а нервно бегали по клеткам взад‑вперед. Обезьяны сбились в кучу и встревоженно вглядывались в темноту. Птицы молча мигали на своих насестах. Напряженную тишину лишь время от времени нарушал сумасшедший хохот гиены.
— Сара, — пытался успокоить Джордж свою любимицу гепардиху. — Не надо нервничать!
Внезапно безмолвие ночи разорвали тревожные птичьи крики. Что‑то стряслось в птичнике, подумал Джордж Фоке и побежал к тоннелю. Тоннель вел к каналу, рядом с которым находился заповедник экзотических птиц. У входа в подземный тоннель к нему присоединился другой сторож.
— Что стряслось, Джордж?
— Не знаю, Билл. Что‑то встревожило птиц. Они кричат, словно с ума посходили.
Посвечивая фонариком, они побежали по тоннелю. Уже в тоннеле сторожа услышали крики жирафов, а выбежав к клетке, увидели, что одно из грациозных животных мечется по вольеру. На теле его висели громадные черные существа. Пытаясь спастись от них, жираф прыгнул в ров с водой.
— О Господи, что это? — пробормотал Билл, не веря своим глазам.
— Я тебе скажу, что это! — закричал Джордж. — Это те чертовы крысы, которых должны были уничтожить! Гигантские крысы! — Он сделал несколько шагов к беспомощному животному и повернулся к Биллу. — Беги быстрее в контору. Позвони в полицию и скажи, что на зоопарк напали крысы! Скажи, что нам нужна помощь! Поторопись!
Он бросился к жирафу, хотя и понимал, что ничем не сумеет помочь бедняге. Внезапно из тоннеля донесся крик. Фокс оглянулся. Билла облепили черные пятна, из его головы хлестала кровь. Фокс увидел, как Билл упал, потом попытался приподняться и снова упал.
— Господи Всемогущий! — пробормотал Джордж. Надо было во что бы то ни стало пробраться к телефону. Телефон был в кассе, но это значило, что нужно пройти по тоннелю и мосту через канал. А крысы вбегали на территорию зоопарка именно по мосту и через тоннель. “Что же эти сволочи сказали, что уничтожили крыс?! Кричали, что все крысы уже подохли или дохнут! Но ведь именно они убивают сейчас моих животных! Моих бедных животных!”
Джордж Фокс громко застонал от бессилия. Потом принял решение. Не обращая внимания на вопли животных, он бросился к забору, торопливо и неуклюже перелез через него, спрыгнул и увидел огни приближающейся машины. Яростно размахивая руками, Джордж выскочил на дорогу. Сначала ему показалось, что машина проедет мимо, но водитель, очевидно, заметил в свете фар его униформу. Машина резко затормозила. Фоксу пришлось даже отскочить, чтобы не попасть под колеса.
Перепуганный, он начал кричать о случившемся еще до того, как водитель опустил стекло. Увидев на его лице недоумение, Джордж опять закричал:
— Позвоните в полицию! Скажите, что сотни крыс напали на зоопарк. Если они тотчас же не приедут, эти твари погубят всех моих животных! Быстрее, парень! Шевелись!
Когда машина уже отъехала, Джордж сообразил, что единственное оружие у полиции и солдат против крыс — газ. Но он также губителен и для животных. Джордж от отчаяния закричал и побежал через дорогу к главному входу. Он перелез через турникет и увидел бегущих к нему навстречу еще двоих ночных сторожей.
— Это ты, Джордж? — закричал один из них и осветил лицо Фокса фонариком.
— Я! — Джордж закрылся от света ладонью.
— Уходи! Зоопарк кишит крысами! Это те самые гигантские крысы! Они напали на зверей!
— Нет, нет! Надо освободить зверей. Мы не можем допустить, чтобы они погибли.
— Черта с два! Мы уходим! Все равно у нас ничего не получится! И ты тоже с нами! — С этими словами один из сторожей схватил старика за руку и попытался подтащить к турникету. Джордж нелепо взмахнул рукой, выбив при этом из рук сторожа фонарик, и побежал к зданию конторы.
— Оставь его, Джо, — сказал второй. — Если мы погонимся за ним, сами погибнем. Давай уносить отсюда ноги.
Первый сторож покачал головой и перелез через турникет.
Джордж Фокс бежал, хрипло дыша и не обращая внимания на черные тени, появляющиеся из тоннеля. Последнее усилие, и он преодолел последний лестничный марш, ведущий в комнату, где хранились ключи от клеток. В зоопарке был ад. Рев, крики, клекот, мычание сливались в дьявольскую какофонию. Джордж схватил связки ключей и выбежал из конторы.
Могучий горилла, старожил зоопарка, мощными руками хватал одну крысу за другой, ломал им кости и отбрасывал в сторону. Но даже это исполинское животное оказалось бессильно против стаи. Разъяренные крысы использовали отработанный прием: облепили гиганта и вынудили опуститься на пол. Но и лежа мужественное животное покалечило десятки крыс.
Джордж изумленно, в каком‑то оцепенении, наблюдал за этой смертельной схваткой. Какое‑то движение у его ног вывело сторожа из транса. Мимо него бежали черные тени. Крысы почему‑то не обращали на него никакого внимания. Джордж яростно пнул одну ногой, но та даже не оглянулась. Крысы продолжали бежать по направлению к клеткам.
Джордж побежал вместе с ними. Он отпирал клетки и распахивал настежь двери. Большинство несчастных животных в страхе забивалось по углам. Однако были и такие, кто сразу выскочил на свободу. Птицам повезло, они могли подняться в воздух. Для остальных зверей единственным средством спасения было бегство. Но вначале многие приняли бой. Гордые звери мужественно сражались и разорвали, растоптали десятки крыс, прежде чем пали сами. Но большинство все же выбрало бегство. Достигнув ограды, животные с ходу бросались на нее, сходя с ума от страха и отчаяния. Лишь немногим удалось перебраться через забор.
Джордж Фокс вбежал в большой кошачий питомник. Сюда до сих пор не добралась ни одна крыса. В клетках стоял оглушительный рев. Громадные кошки рычали и от страха, и с вызовом. Джордж добежал до клеток со львами и, не колеблясь, открыл двери.
— Выходи, Шейк. Выходи, Шеба, — тихо позвал он львов. Потом он помчался дальше, открывая все клетки подряд, не задумываясь о том, что перепуганные хищники могут броситься на него... Заметив несколько черных существ, лев с гневным ревом выпрыгнул из клетки. Он разрывал крыс огромными челюстями, раздирал на куски когтями и подбрасывал высоко в воздух. Но число крыс росло, и на помощь льву пришли другие кошки: тигр, леопард, пантера, пума, ягуар. Все объединились в бою с общим врагом. Только гепард не выходил.
— Выходи, Сара. Нужно выйти. Не бойся! Выходи. — В отчаянии сторож полез в клетку. — Это я, старина Джордж. Я иду помочь тебе.
Он медленно подходил к гепарду, вытянув руку и не переставая уговаривать хищника тихим, спокойным голосом. Кошка прижалась к земле и отползла. Когда человек приблизился, гепард яростно зарычал.
— Это я, Сара, Джордж. Старина Джордж.
Кошка прыгнула, и через несколько секунд Джордж Фокс превратился в окровавленный труп. Сара принялась радостно таскать по клетке мертвое тело.
Потом гепард выпрыгнул на волю и бросился в драку. Но вместо того чтобы напасть на крыс, он прыгнул на спину пантеры и вцепился ей в загривок. Крысы продолжали прибывать. Битва между силой и количеством продолжалась, неумолимо приближаясь к трагическому финалу.

Глава 16

Харрис проехал мимо скопления военных и полицейских машин, стоявших перед Уайтхоллом. Несколько раз его останавливали, но когда он показывал пропуск, ему отдавали честь и давали дорогу. Харрис подъехал к массивному зданию министерства обороны. В этом сером гранитном здании сейчас размещался штаб по борьбе с крысами. Поездка по пустынным улицам оставила, мягко говоря, мрачное впечатление. Харрис редко видел пустые улицы. Лишь в предрассветные часы, когда возвращался с какой‑нибудь затянувшейся вечеринки. Тогда каменные каньоны Лондона казались вымершими, а шум машины был столь нереальным, что его трудно было даже представить. Но даже тогда изредка можно было увидеть автомобиль или одинокого велосипедиста, возвращающегося домой после ночной смены. Сегодня на улицах не было ни души. Харрис не заметил даже военных машин, которые должны были патрулировать улицы. Военные отвечали за то, чтобы в городе не осталось людей, не имеющих на то специального разрешения. Кроме того, за последние пару дней возникло немало проблем с грабителями, которые решили использовать шанс и поживиться. Но грабители ошиблись — никогда еще силы правопорядка не выполняли свои обязанности так строго. Находиться сейчас в Лондоне без специального разрешения означало немедленный арест. Для выполнения решения правительства об эвакуации в город были введены дополнительные полицейские части и войска.
— Думаешь, получится, дорогой? — прервала мысли Харриса Джуди.
Харрис повернулся к девушке и невесело улыбнулся. На душе у него было тревожно.
— Должно получиться.
Он остановился, чтобы пропустить армейский грузовик, выехавший из колонны таких же коричневых грузовиков. В машинах сидели солдаты. Все они держали на коленях противогазы и были одеты в толстые защитные костюмы. Харрис нашел руку Джуди и пожал ее.
Харриса пригласили во вновь созданный комитет по борьбе с крысами, и он использовал свое положение, чтобы не отсылать Джуди в сельскую местность, а оставить в Лондоне. Он и сам не знал, почему так поступил. Опасность для тех, кто оставался в Лондоне сегодня (а возможно, и пару следующих дней), была велика. Операция все же была до определенной степени непредсказуема. Но Джуди убедила его, и Харрису удалось добиться разрешения. Джуди записали в организацию, созданную для проведения операции “Истребление”.
В основе операции лежала идея, предложенная Харрисом. Она‑то и помогла ему вернуться в комитет. Такая мысль могла прийти в голову только обычному человеку, но никак не ученому, настолько смелой и простой она была. После первого шока, вызванного новым наступлением крыс, члены комитета впали в оцепенение и отчаяние. Оказалось, что твари быстро приобрели иммунитет к вирусу. Правда, из‑за вируса болезнь, которую они переносили, стала менее опасной. Но зато сами крысы стали сильнее и нахальнее. Казалось, в них заговорила жажда мести. Теперь они терроризировали весь Лондон, оставляя после себя, где бы ни появлялись, цепь кровавых боен. В тот роковой вторник произошло много нападений крыс: в кинотеатре, больнице, доме для престарелых и даже... в публичном доме. Самый свирепый разгром они устроили в зоопарке. Часть животных зоопарка сбежала в ближайший парк, и тех, кого не удалось выловить, пришлось пристрелить. Кроме крупных была масса мелких нападений. В одиночку люди ничего не могли поделать с большими стаями крыс. Всю ночь со вторника на среду поступали сообщения о кровопролитиях и разгромах.
На экстренном совещании, проведенном в ту ночь, Фоскинса уже не было. Его вновь немедленно сняли с поста, и в последующие суматошные дни Фоскинса никто не видел. В комитет были введены новые люди, но план был разработан еще прежним составом.
Едва только Харрису в голову пришла эта мысль, он сразу выложил ее, даже не обдумав толком. Если бы у меня тогда не сорвалось все с языка, думал позднее Харрис, я бы наверняка не решился потом высказаться на эту тему. Сейчас идея казалась ему настолько простой и в то же время решающей все проблемы, что казалось странным, почему ее не предложил кто‑нибудь из ученых.
Сама идея у него родилась на предыдущем заседании комитета. Ее суть сводилась к следующему: поскольку единственным надежным средством борьбы с крысами являлся газ, крыс нужно выманить наружу и пустить этот газ. Выманить их наружу можно при помощи ультразвуковых волн, испускаемых передатчиками из определенных стратегических мест. Ультразвук должен выманить крыс из‑под земли, чтобы можно было применить газ. Вот и все. К изумлению Харриса, с его идеей сразу же согласились. В принципе потом на ее основе разработали весь ход операции.
Население Лондона должно быть эвакуировано. Мера, конечно, чрезвычайная, но если этого не сделать, последствия могут быть фатальными. Лондонцы обязаны покинуть свои дома и выехать в сельскую местность, чтобы избежать действия газа. Эвакуация необходима и для того, чтобы избежать нападений крыс на людей. Никто не может гарантировать безопасность лондонцев во время исхода крыс. В парках необходимо отгораживать специальные места‑ловушки, в которых будут размещены передатчики. Испытания на пойманных живьем крысах‑мутантах легко помогут найти нужную частоту сигнала. Как только крысы окажутся в ловушках, входы закроют и пустят газ. Поскольку находиться поблизости будет очень опасно, газ лучше распылять с вертолетов. Парки будут окружены бронетранспортерами и солдатами с водяными пушками, огнеметами и дополнительными баллонами с газом. Строительство ловушек и эвакуация лондонцев должны быть проведены в шестидневный срок. В городе останутся только те, присутствие которых необходимо для нормального функционирования огромного города.
Шесть дней был крайний срок, потому что плодовитые грызуны могли полностью захватить город. Сейчас не время было задумываться над самим фактом существования необычных крыс, их размерами, силой, умом, размышлять, откуда они взялись, как им удалось так быстро размножиться, несмотря на вирус, почему они догадались спрятаться, когда их мелких сородичей заразили вирусом. Ответить на это можно будет позднее. Сейчас на первом месте стоял вопрос выживания.
В городе было объявлено чрезвычайное положение. Жителям сообщили, что эвакуация будет проходить по районам. Правда, тысячи лондонцев уехали до того безо всякого принуждения после ночных событий во вторник. Под временное жилье для эвакуированных переоборудовались сельские церкви, школы, общественные здания, в полях разбивали палаточные городки. Власти советовали горожанам уезжать к родственникам. Был издан приказ: грабителей расстреливать на месте. Всем, кто не покинет город через шесть дней после начала эвакуации, грозил арест. Власти понимали, конечно, что все никогда не уедут, но, по крайней мере, законы чрезвычайного положения заставят оставшихся сидеть дома и не высовывать нос на улицу.
К счастью, район к югу от реки еще не был оккупирован крысами, но все же решением властей предписывалось на всякий случай эвакуировать жителей всех районов. Многие горожане протестовали. Одни не хотели оставлять дома, другие не боялись тварей. Но приказ был четкий: того, кто не эвакуируется добровольно, вывезут силой. Сейчас было не время для реверансов и выяснения спорных вопросов. Предполагалось, что эвакуация продлится две недели. Этот срок был необходим, чтобы убедиться, что все грызуны сдохли. В канализацию решили тоже закачивать газ. Подвалы, тоннели, развалины — все возможные места, которые могли бы быть прибежищем тварей, — решено было очистить полностью.
Другой вопрос — сумеют ли лондонцы смыть с себя позор в глазах всего мира.
Ловушки в парках росли с невероятной скоростью. Дороги из Лондона были забиты машинами и автобусами. Поезда ходили круглые сутки. Улицы патрулировали войска. Все, кто был задействован в операции, проходили специальные тренировки. Всего за несколько дней для армии и полиции было сделано много защитной одежды. На случай возможных демонстраций был отдан приказ: разгонять всех с помощью силы, если не удастся сделать это мирным путем.
Сначала казалось, что город никогда не подготовится к предстоящей битве, но невероятным образом на пятый день почти все было сделано. Проводились заключительные совещания, вносились последние коррективы, вертолетчики и войска получали последние указания. Наконец началась долгая ночь перед операцией. На рассвете должны были включить передатчики. Все с нетерпением ждали наступления дня.
Харрис и Джуди почти всю ночь занимались любовью, болтали, стараясь прогнать мысли о наступающем дне. Когда серый рассвет сменил ночную тьму, они заснули беспокойным сном. Над тихим городом медленно вставало солнце.
Харрис и Джуди проснулись почти одновременно. От усталости и напряжения не осталось и следа. Джуди приготовила завтрак, но ни Харрис, ни сама она почти не прикоснулись к нему. Первое, что они увидели, выйдя из дома, была огромная черная крыса, перебегавшая пустынную улицу. Крыса направлялась в маленький парк напротив дома. Харрис и Джуди быстро сели в машину. Харрис взглянул в зеркало заднего видения, словно ожидая увидеть за спиной дорогу, запруженную крысами.
Они добрались до здания министерства обороны, оставили машину около сверкающего “роллс‑ройса” и, показав пропуски, вошли в мрачное здание. В длинном коридоре им встретился улыбающийся Говард.
— Доброе утро! Готовы к решающей битве? — Ученый с энтузиазмом пожал им руки.
— Вполне, — улыбнулся учитель.
— Я провел здесь всю ночь. Провалялся несколько часов на раскладушке... У нас все готово для проведения операции.
— Хорошо.
— Ладно, я пойду к себе, — сказала Джуди. — Мне надо отыскать на старых картах входы в канализацию и перенести их на новые. Довольно скучное занятие, но если это поможет делу... — Джуди замолчала и удивленно посмотрела в конец коридора.
Харрис проследил ее взгляд. Навстречу им шел человек. Человек помахал рукой, и Харрис с изумлением узнал в нем Фоскинса. Бывший помощник министра был без галстука, зарос, но его глаза взволнованно блестели.
— Господи, что вы здесь делаете? — спросил Харрис, когда Фоскинс присоединился к их группе.
— Я здесь с прошлого вторника. — Взволнованность его сменилась горечью. Фоскинс застегнул воротник рубашки и пиджак. — Перед нашей последней... э... неудачной операцией я отдал распоряжение разыскать людей, которые за последние два‑три года приехали в Англию из тропиков.
— Вы хотите сказать, что... в какой‑нибудь тропической стране могут водиться такие крысы? Или хотя бы отчасти похожие? — уточнил Говард.
— Да. Но, к сожалению, мы сочли операцию с вирусом успешной и об этом задании забыли. Должен признаться, что я... я тоже забыл о нем из‑за поднявшейся потом суматохи.
Смущенное молчание нарушил Говард:
— Ну и?..
— После того как меня сняли с поста, я собрал эту информацию и начал изучать ее.
— Зачем? — холодно поинтересовался молодой ученый.
— Ну, чтобы...
— Не обращайте на него внимания, — вмешался Харрис, неприязненно посмотрев на ученого. — Что вам удалось узнать?
— Конечно, людей из тропиков оказалось много. Но для нас представляли интерес лишь несколько. Я навел справки... у меня еще остались друзья на государственной службе. Работая методом исключения, я оставил одного человека. — Фоскинс дрожащей рукой протянул лист бумаги. — Это профессор Уильям Барлетт Шиллер, зоолог. Он несколько лет прожил на Новой Гвинее и окрестностях острова, очевидно, проверяя сообщения о животных‑мутантах, которых видели местные жители. Появление там мутантов вполне объяснимо, ведь остров находится в зоне ядерных испытаний. Некоторые жители даже заболели лучевой болезнью. Конечно, дело быстро замяли, но Шиллер каким‑то образом узнал об этом и решил провести свое расследование.
— Превосходно, — нетерпеливо перебил Фоскинса Говард. — Но что заставляет вас думать, что профессор имеет какое‑либо отношение к крысам?
— Ну, в первую очередь тот факт, что он был в Новой Гвинее и изучал аномалии у животных. — Фоскинс начал злиться и на минуту стал тем, каким был когда‑то, на людях во всяком случае. — К тому же Шиллер поселился в Лондоне рядом с доками, в доме у канала...
— Канал! — воскликнул Харрис. — Конечно, канал... А я все пытался вспомнить... Ведь именно там Кеуф увидел первых крыс. И я их там видел. Рядом со старым домом смотрителя шлюза. Я играл там в детстве, но канал закрыли, и старик уехал. Держу пари, что именно в этом доме поселился профессор.
— Вот адрес. — Фоскинс показал бумажку.
— Точно. Тот самый дом.
— Да бросьте вы! — вмешался Говард. — Какая разница, как они сюда попали? Ну ввез контрабандой ненормальный профессор одного из своих мутантов, поселился в этом доме, чтобы изучать...
— ...и дать им возможность размножиться.
— Пусть так. Дать им размножиться. Сейчас это не имеет абсолютно никакого значения. Операция пройдет, как планировалось. Возможно, позже мы съездим туда...
— Но почему не сейчас?
— Потому, мистер Фоскинс, что сегодня слишком много других более важных дел. Разве вы не слышали об операции “Истребление”?
— Конечно, слышал, но если вы собираетесь истребить их...
— У меня нет времени для бесполезных дискуссий, мистер Фоскинс. Так что прошу меня извинить...
— Чертов дурак! Вы сразу же отойдете на задний план, когда ваша идея не сработает.
— Ха! Вы так усердно пытались присвоить себе все лавры... Не вижу причины, почему бы вам не взять на себя и вину? Фоскинс побледнел и весь как‑то обмяк.
— Д‑да... вы абсолютно правы. Я готов взять вину на себя... Но умоляю вас — учитесь на моих ошибках.
— Сейчас все это не имеет значения! Неужели вы не понимаете? Господи, дружище, мы проверим какие угодно дома, но позже. Неужели вы не понимаете, что сегодня мы собираемся стереть их всех с лица земли? — Говард повернулся к Харрису. Тот, как мог, пытался снять напряжение, поддержать бывшего помощника министра, но это ему плохо удавалось. — Вы идете, Харрис? У нас много работы.
— Да. — Харрис дотронулся до руки Фоскинса. — Не беспокойтесь, мы проверим дом.
И я позабочусь, чтобы он получил хоть немного славы за это, подумал он.
Харрис с Говардом направились в штаб операции, а Джуди осталась с расстроенным Фоскинсом.
Едва войдя в огромную шумную комнату, они сразу забыли о бывшем помощнике министра. На стене висела огромная карта Лондона. Зеленые пятна изображали парки, красные мигающие точки — передатчики. Желтые стрелки показывали расположение вертолетов, а голубые — дислокацию армейских грузовиков.
В комнате было много людей. Большинство были непосредственные участники операции, но присутствовали и зрители. Харрис заметил премьер‑министра — тот что‑то обсуждал с начальником штаба. Часть зала была отведена под радио— и телеоборудование. Отсюда осуществлялось управление передатчиками. Отсюда же отдавались приказы войскам и вертолетам. На вертолетах, как и на улицах, были установлены телекамеры. Операцию собирались транслировать на всю Англию, а по спутниковой связи — и в другие страны.
Премьер‑министр счел свое присутствие совершенно необходимым. Не для успеха самой операции — для своей политической карьеры. Весь мир увидит его во главе такой важной операции. Подобным похвастаться может далеко не каждый политический деятель! Премьер‑министр вышел в соседнюю комнату, дать интервью телевидению.
Харрис принялся изучать огромную стеклянную карту. Вдруг в дверях появилась Джуди. Она стала что‑то взволнованно говорить стоявшему на часах сержанту. Тот покачал головой. У него был приказ: посторонних не пропускать. Джуди настаивала, показывая на Харриса.
— В чем дело, Джуд? — подошел к ней Харрис.
— Фоскинс сам поехал в тот дом.
— Зачем?
— Не знаю. Он сказал, что должен хоть что‑то сделать... Хоть чем‑то помочь... Он рассчитывает найти их логово.
— О Боже! Он же погибнет! — Харрис быстро вышел в коридор, держа девушку за руку.
— Что ты собираешься делать? — встревожилась Джуди, хотя сразу же догадалась, что у него на уме.
— Придется поехать за ним.
— Нет! Нет! Пожалуйста, не надо, Харрис.
— Не беспокойся, Джуд. Я успею обогнать его. Пока он будет разыскивать дорогу, я уже буду у дома. По крайней мере, я успею его остановить.
— Но передатчики вот‑вот... включат.
— Ну и что? С ними будет даже безопаснее. Крысы без оглядки помчатся в парки.
— Ты же знаешь, они могут напасть на тебя.
— В машине я буду в безопасности. Кроме того, у меня есть противогаз и защитный костюм. Стандартное снаряжение.
— Прошу тебя, останься. Харрис прижал девушку к себе.
— Я люблю тебя, Джуд. — Он поцеловал ее в лоб. — Но я поеду.

Глава 17

Харрис мчался по улицам, не соблюдая никаких правил уличного движения. Он знал, что навстречу ему никто не попадется. Один раз его остановил военный патруль, и Харрису пришлось потратить несколько драгоценных минут на объяснения. Офицер высказал сожаление, что не может сопроводить его, пожелал учителю удачи и пропустил.
Когда Харрис ехал по Сити, и над ним с обеих сторон нависли пустые здания офисов, ощущение абсолютного одиночества стало почти невыносимым. Ему захотелось повернуть назад, вновь очутиться среди людей, в безопасности, но Харрис заставил себя ехать дальше. Он обязан догнать Фоскинса и не пустить его в дом.
В Алдгейте он увидел крыс. Крысы бежали по обочине дороги. Широкий черный поток щетинистых тел. В поток вливались все новые и новые крысы, выбегающие из зданий. Они толкались, заскакивали друг другу на спины, спеша на неслышимый человеку сигнал.
Внезапно Харрис услышал звон разбитого стекла. Большая витрина ресторана “Дж. Лионс” не выдержала напора грызунов, и крысы потоком устремились в проем. Все они бежали в одном направлении. Харрис догадался, что они направляются в парк около Тауэра, где расположен один из передатчиков. Он поехал дальше.
Количество крыс постепенно увеличивалось, но, к счастью, они не обращали внимания на мчавшуюся машину. Харрис свернул на Коммершиэл‑роуд и с визгом затормозил. Перед ним колыхался огромный черный живой ковер — широкое шоссе было запружено крысами.
Сердце Харриса замерло. В ширину сплошная масса была около пятидесяти ярдов. А из боковой улицы продолжали выбегать новые твари. Может, повернуть назад и поискать другую дорогу? Или остальные дороги тоже забиты? Сколько уйдет времени на поиски другой дороги? Может, рискнуть и проехать прямо через них? А что, если машина заглохнет и он окажется в середине этого потока? Если они нападут, едва ли защитный костюм выдержит. Разум подсказывал развернуться и возвратиться под защиту военных, но, оглянувшись, Харрис увидел реки крыс, вытекающие из улиц и подъездив домов. Так расплавленная лава вытекает из вулкана, создавая вокруг препятствий потоки и вновь соединяясь в главное русло. Харрис понял, что дороги назад нет.
Что‑то с глухим стуком упало на капот. Харрис быстро взглянул вперед. Через лобовое стекло на него смотрела гигантская крыса. Ее злобная морда находилась в каких‑то двух футах от его лица. Единственной защитой было тонкое стекло.
Харрис словно очнулся от сна. Он включил первую передачу и медленно поехал вперед. Потом мягко нажал на газ, чтобы набрать скорость. Крыса заскользила по капоту, пытаясь за что‑нибудь зацепиться когтями, но гладкая поверхность не позволяла ей этого сделать, и она сползла на дорогу.
Харрис нажал на педаль газа сильнее, убеждая себя, что это то же самое, что ехать по залитой водой дороге. Главное — ехать медленно и на постоянной скорости. Машина доехала до края потока и врезалась в гущу движущихся тел. Ее начало трясти, когда под колеса стали попадать крысы. От хруста костей и мокрых шлепков Харриса замутило. Усилием воли он заставил себя не сводить глаз с дороги и не снимать ногу с газа. Крысы не обращали внимания на машину и даже не пытались увернуться от несущих им смерть колес. Несколько крыс запрыгнули на капот и крышу, одна бросилась в боковое окно, но стекло выдержало. Дважды колеса забуксовали в крови, и Харрису с трудом удалось вырулить, чтобы машину не занесло. Он молился только о том, чтобы не заглох мотор.
Над головой раздался глухой удар. С крыши на лобовое стекло свесилась крысиная морда. Крыса быстро поводила носом из стороны в сторону, зубы ее коснулись стекла.
Харрис в ужасе отшатнулся, едва не убрав ногу с газа. Правда, он тут же машинально сжал руль крепче и надавил на педаль. Из‑за рывка тварь свалилась на капот и повернулась к человеку.
Она показалась Харрису даже больше обычной гигантской крысы. Харрис удивился, что на нее не действуют ультразвуковые волны. Он быстро взял себя в руки и поехал дальше, стараясь не обращать внимание на чудовище, пялившееся злобно на него через стекло. Пронзительный визг крыс, попадающих под колеса, только усиливал омерзение и ненависть Харриса к этим тварям и укреплял его решимость.
Внезапно крыса на капоте оскалила зубы и бросилась на лобовое стекло. Стекло выдержало, но Харрис знал: так долго продолжаться не может. К счастью, он уже почти пересек черную реку. Теперь можно было постепенно набирать скорость. Крыса на капоте вновь яростно бросилась на стекло, оставив на нем большую царапину. Наконец машина вырвалась из потока, и Харрис немедленно включил вторую, а потом и третью скорость. Надо было как можно быстрее сбросить чудовище — пока не разбилось стекло. Харрис начал резко кидать машину из стороны в сторону, пытаясь избавиться от опасного пассажира.
Но он опоздал. Крыса опять отчаянно бросилась на стекло, словно понимая, что это ее последний шанс. Перед глазами Харриса хлопнуло белое облако мириадов крошечных осколков.
Теперь Харрис смотрел прямо в морду твари. Крыса головой пробилась в кабину и теперь дергалась из стороны в сторону, пытаясь расширить дыру. Перед Харрисом щелкали окровавленные зубы, пылали яростные злобные глаза. Они были особенно страшны, потому что стеклом кожу на шее крысы оттянуло назад, и они буквально вылезли из орбит. Харрис понимал, что через несколько секунд стекло не выдержит и крыса вцепится в его незащищенное лицо. Он нажал на тормоза, страшась того, что необходимо было сделать. Машина с визгом остановилась. Харрис натянул толстые перчатки от защитного костюма и открыл дверцу. Он выскочил из машины, подбежал к капоту, схватил отвратительное существо и потянул. Холодный утренний воздух напомнил, что его голова и лицо не защищены, а страх придал силы. В конце концов, он вытащил крысу из дыры. Крыса дергалась, в шею ее вонзались осколки.
Харрис поднял крысу над головой и перебросил через капот. Он не ожидал, что эта тварь такая тяжелая, поэтому бросок получился слабым. Крыса ударилась о край капота, отлетела, ударилась о землю, но тут же вскочила и бросилась под машину. Харрис никак не ожидал, что она нападет из‑под машины.
Он запрыгнул в машину и уже начал закрывать дверь, как вдруг его ногу пронзила дикая боль. Крыса вцепилась в ногу чуть выше лодыжки. Прочный материал костюма спас его от укуса. Харрис попытался стряхнуть жирную тварь, но та все сильнее и безжалостнее сжимала челюсти, пытаясь одновременно влезть в машину.
Харрис ударил ее кулаком. Безуспешно. Потом придвинул ногу к краю двери, обеими руками ухватился за ручку и изо всех сил захлопнул дверцу. Крыса пронзительно взвизгнула, ее хватка ослабла. Голова крысы была прижата дверцей, но тварь продолжала яростно биться. Глаза ее остекленели, из пасти показалась пена. Харрис еще сильнее прищемил крысу дверцей, потом просунул в узкую щель руку и после нескольких попыток все‑таки задушил ее.
Едва тварь перестала биться, Харрис чуть‑чуть приоткрыл дверцу, вытолкнул дохлое тело на землю и с силой захлопнул дверь. Несколько секунд он пытался справиться с дрожью. Он даже не почувствовал облегчения, потому что все равно надо было ехать дальше. Звук мотора вернул его к реальности. Харрис специально не выключил мотор и сейчас машинально нажал на газ. Мотор взревел. Харрис чуть отпустил педаль, расширил отверстие в лобовом стекле и включил первую передачу. Сначала он поехал медленно, но, вспомнив, куда и зачем едет, увеличил скорость.
Впереди снова показались гигантские крысы. Сейчас их стало значительно больше, но теперь Харрис без колебаний помчался по ним. В одном месте, где крысы образовали пробку, он даже не уменьшил скорость. “Ну что ж, идея ультразвуковых сигналов сработала, — подумал он. — Звук выманил тварей из нор. Кто знает, может, история о Дудочнике из Хамелина не такая уж и сказка? Может, его дудки были тоже настроены на частотную волну крыс?”
Послышался рев вертолета. Харрис посмотрел в боковое окно. “Сейчас все зависит от ребят наверху, — подумал он. — И от их газа”.
Он свернул с Коммершиэл‑роуд и поехал к старому каналу. Крыс вроде бы стало поменьше. А на улице, параллельной каналу, вообще не было ни одной. Впереди Харрис заметил машину и понял, что Фоскинс все‑таки обогнал его. Харрис помнил, что дом скрывается за высокой стеной и разросшейся зеленью. Он подъехал поближе и остановился. Фоскинс, наверное, не зная точных ориентиров, бросил машину раньше и отправился искать дом пешком. Несколько секунд Харрис прислушивался. Выходить из машины, в которой было все‑таки безопасней, не было ни малейшего желания. Наконец он взял шлем со стеклянным забралом и вышел. Он огляделся по сторонам и со шлемом в руках, готовый надеть его при малейшей опасности, направился к заколоченным воротам. Две толстые доски были раздвинуты так, чтобы в дыру мог протиснуться человек.
Харрис осторожно просунул голову между досок и крикнул:
— Фоскинс! Фоскинс, вы здесь?
Тишина. Абсолютная тишина.
Учитель еще раз огляделся по сторонам, надел ненавистный шлем и пролез в ворота. Он шел по заросшей тропе. Через стеклянный козырек все казалось каким‑то далеким, нереальным. Он подошел к старому знакомому дому и остановился перед закрытой дверью. Сняв шлем, Харрис вновь крикнул:
— Фоскинс, вы здесь?
Он постучал в дверь, но никто не откликнулся, ничто не нарушило Царившую тишину.
“Черт, надо же как‑то войти, — подумал Харрис. — Если здесь и были крысы, то сейчас, они, должно быть, все убежали”.
Он заглянул в разбитое окно, но ничего не увидел в темной комнате — густо разросшиеся кусты и деревья почти не пропускали в дом свет. Харрис вернулся к машине, достал из ящика для перчаток фонарик и вернулся к дому. Он посветил в окно, но увидел только два покрытых плесенью кресла и большой деревянный сервант. Из окна несло такой вонью, что Харрис отшатнулся. Только от плесени такой вони быть не могло. Он попытался открыть дверь, но она оказалась крепко запертой. Тогда он обошел дом.
Окна комнаты, которая когда‑то была кухней, выходили на грязный канал. Дверь была слегка приоткрыта. Харрис мягко открыл ее. Скрип двери громко прозвучал в тишине. В нос ударила еще более сильная вонь. Харрис быстро надел шлем в надежде, что он заменит противогаз. В раковине пылилась посуда. На окнах, в углах грязными клочьями висела паутина. В камине, не вычищенном после последней растопки, еще лежали угли. Похоже было, будто хозяин оставил дом в спешке.
Харрис закрыл дверь, прошел в полутемный холл и включил фонарик. Перед дверью в комнату, в которую много лет назад смотритель шлюза не разрешал заходить ребятам, учитель остановился. В комнате не было никаких тайн. Просто хозяин любил в ней отдыхать и читать по воскресеньям газеты. Харрис не знал почему, но таинственная комната вызвала у него сильный страх. Он нервно повернул ручку и толкнул дверь, сначала медленно, потом быстро и решительно. Дверь с грохотом врезалась в стену.
В комнате было почти темно. Запыленные кружевные занавески на окнах не пропускали свет. Харрис осветил фонариком стены. Новый хозяин переделал комнату в кабинет. В одном углу стоял глобус, в другом — доска, на стенах висели рисунки животных, чьих‑то скелетов. На полках стояли сотни толстых книг. Стол был завален картами и рисунками.
Харрис направил фонарик на доску. Пятно света скользнуло по выцветшему меловому рисунку, который напоминал... Для того чтобы получше рассмотреть, Харрис снял шлем и подошел ближе. Острая морда, длинное туловище, мускулистые задние лапы, тонкий хвост... Да, это, несомненно, крыса. И все же — слабый свет мешал рассмотреть — в рисунке было что‑то странное.
Его мысли нарушил шум внизу.
— Фоскинс, это вы? — крикнул учитель.
Несколько секунд царила тишина, потом он услышал тихий шорох. Харрис выскочил из комнаты и вновь позвал Фоскинса. Снова молчание. Потом сзади, откуда‑то снизу, послышался глухой стук.
Напротив находилась дверь. Харрис сначала не заметил ее, но сейчас, из детских лет, вспомнилось: дверь должна вести в подвал. Дверь была приоткрыта.
Харрис распахнул ее и посветил фонариком на крутые ступеньки.
— Фоскинс?
Учитель сделал осторожный шаг вниз, и его чуть не стошнило от зловония. Теперь он заметил, что нижняя часть двери вся изъедена. “Если зоолог привез в Англию крыс‑мутантов, то он должен был держать их где‑то здесь”, — подумал учитель. Здесь он... ухаживал за ними, позволял размножаться. Но что случилось с самим ученым? Съеден своими же чудовищами? В таком случае после никто не контролировал размножение крыс? Но сейчас подвал должен быть пуст. Звуковые волны очистили его от крыс. А как же та, которая запрыгнула на машину? На нее звук, похоже, не действовал. Может, есть и еще такие же? Уйти или спуститься?
Стоило преодолеть такой путь, чтобы теперь прекратить поиски!
Харрис решительно начал спускаться. Впереди забрезжил какой‑то слабый свет. Харрис направил туда луч своего фонарика и увидел множество непонятных белых предметов, усеявших пол. Через несколько секунд он с ужасом понял, что это кости. Многие были похожи на человеческие. Если крысиное логово было здесь, значит, сюда крысы затаскивали свои жертвы. Здесь они в безопасности пожирали свою страшную добычу.
Учитель посветил фонариком по сторонам и увидел клетки с порванной сеткой. На соломе, устилающей в клетках пол, тоже белели кости. Харрис вновь обратил внимание на слабый свет в конце подвала и понял, откуда он. Это светил фонарик, который носят обычно на связке ключей, — его слабенький лучик достаточен для того, чтобы в темноте отыскать замочную скважину. Фонарик лежал рядом с телом.
Широко открытые глаза Фоскинса смотрели в потолок. Узнать его можно было с трудом. Нос был съеден, на щеке зияла глубокая рваная рана, нижняя часть лица была залита кровью. В разорванном окровавленном горле что‑то копошилось. Черная крыса жадно пила алую кровь. Когда на крысу упал луч фонарика, она подняла голову. Два желтых раскосых глаза светились злобой.
Харрис невольно сделал шаг назад, и фонарик осветил остальную часть изуродованного трупа. Одежда была изодрана в клочья, одна рука оторвана от тела. На обнаженной груди, против того места, где находится сердце, зияла дыра. Еще одна крыса копошилась на трупе, зарывшись мордой в кишки. Она даже не заметила подошедшего человека. Оставшаяся рука Фоскинса сжимала топор. Лезвие его застряло в голове гигантской крысы. Неподалеку лежал еще один убитый грызун.
Жуткая картина запечатлелась в мозгу Харриса, как на фотопленке. Он простоял оцепенело не более двух секунд, но они ему показались вечностью, какой‑то черной дырой во времени, измерить которую невозможно ни минутами, ни часами...
В дальнем углу подвала мелькнуло что‑то непонятное, белесое, разбухшее.
Харрис очнулся. Крыса отпустила горло Фоскинса и прыгнула на свет.
Харрис попятился и, споткнувшись о кости, упал на спину. Фонарик вылетел у него из руки и покатился по полу, но, к счастью, не разбился. Оглушенный падением, Харрис все же сообразил, что остался без шлема — шлем тоже вылетел из руки. В это время он почувствовал на теле лапы, подбирающиеся к лицу. Учителю удалось схватить крысу за горло, когда та уже собиралась вонзить в него зубы. Смрадное дыхание из пасти твари всего в нескольких дюймах от его лица вызвало у Харриса новую волну ужаса. Крыса была крупнее и тяжелее других гигантских крыс и была похожа на ту, которая недавно запрыгнула на крышу его машины. Харрис быстро перекатился на живот, потом опять на спину, отчаянно отбиваясь ногами. Один из ударов угодил в голову крысы.
Прижав голову твари к полу, Харрис принялся колотить крысу свободной рукой. Но она вцепилась зубами в перчатку, царапалась и не давала вложить в удары всю силу. Вдруг что‑то прыгнуло Харрису на спину. Харрис почувствовал резкую боль. Вторая гигантская крыса вцепилась ему в волосы. Голова Харриса дернулась назад. Он вновь перекатился, пытаясь раздавить крысу, взгромоздившуюся ему на спину, но при этом выпустил первую. Фокус удался. Правда, Харрису показалось, что крыса выдрала ему все волосы на голове. Кое‑как он поднялся на колено.
Первая крыса прыгнула ему в лицо, но он успел вовремя отвернуться. Острые, как бритва, зубы резанули по щеке. Но только резанули — человек правой рукой “скорректировал” прыжок твари, сильно пнув ее под задние лапы. Крыса перелетела через плечо и врезалась в клетку. Харрис на четвереньках пополз к топору, который он раньше заметил в руке мертвого Фоскинса. Сейчас он сам был похож на тварей, с которыми сражался.
Харрис протянул руку к топору, освещенному упавшим фонариком, и заметил, что перчатки на руке нет. Он с трудом удержался от соблазна как‑нибудь спрятать ее, но одной рукой ему было не справиться. Он вновь потянулся к топору. От топора сейчас зависела его жизнь. В это время острые зубы вцепились в его руку и принялись яростно трясти ее.
Харрис завопил и резко выпрямился, потащив за собой крысу. Крыса упала. В пасти ее остались два человеческих пальца.
Как ни странно, но он не чувствовал боли. Он просто оцепенел от шока. Одно он понимал четко — надо уносить ноги. Шатаясь, Харрис направился к двери. Сейчас ему было наплевать на Фоскинса, на крыс... Ему хотелось одного — бежать из этого кошмара. Одна из крыс кинулась ему на плечо и сбила с ног. Он врезался в клетку и закатился за нее, сбросив с себя при этом мерзкую тварь. В его затуманенном мозгу возникло желание съежиться, умереть, но вместо этого он взревел от ярости, встал, схватил крысу за задние лапы и поднял ее в воздух. Другая крыса в это время прыгнула ему на бедро. По ноге потекла теплая кровь, и учитель понял, что зубы прокусили плотный материал. Ярость придала ему силы. Но это не была сила безумного человека. Мозг его работал холодно и ясно. Мысли о смерти ушли. Человек всем своим существом воспротивился тому, что его кусало низшее существо, мерзкая, отвратительная тварь. И это придало силу.
Харрис поднял крысу над головой и, не обращая внимания на ту, что вцепилась в бедро, ударил ее изо всех сил о стену. Оглушенная крыса взвизгнула, как ребенок, но продолжала извиваться у него в руках. Харрис ударил еще раз. Тонкие кости хрустнули, ударившись о бетон. Харрис радостно фыркнул и отбросил крысу как можно дальше, даже не интересуясь, жива она или нет. Потом он схватил крысу, вцепившуюся ему в бедро. Боль стала невыносимой. Харрис изо всех сил поднял извивающееся тело и, шатаясь, направился к трупу Фоскинса. Топор, ему нужен был топор! Он рухнул на колени, едва не лишился сознания от напряжения и боли, но заставил себя ползти. Последним яростным усилием Харрис дополз до трупа и упал рядом с ним. Крыса на минуту отпустила человека, но тут же бросилась в новую атаку. Харрис перекатился на спину и ударил ее обеими ногами. Крыса отлетела в сторону, и Харрис успел встать на колени.
Он схватил топор, выдернул его лезвие из черепа дохлой крысы, но с ужасом обнаружил, что рука Фоскинса не отпускает топорище. Харрис ухватился за топорище обеими руками и резко выдернул его.
Он обернулся вовремя. Огромная крыса, на морде которой запеклась кровь и пена, изготовилась к прыжку. Глаза крысы выпучились от ярости и злобы. Ударом топора Харрис встретил крысу в воздухе. Острое лезвие надвое раскололо череп. Крыса упала у его ног. Харрис посмотрел на нее. Чудовище корчилось в судорогах. Вторым ударом Харрис отрубил ей голову и рухнул на землю.
Его насторожил какой‑то звук. Подняв голову, учитель увидел, как к нему подползает первая крыса, та, которую он ударил о стену. Она, полудохлая, сгорая от злобы и ненависти, нашла в себе силы ползти к человеку. За крысой тянулся кровавый след.
Харрис пополз ей навстречу. Крыса подняла окровавленную морду, оскалила зубы. Из глотки ее вырвался звук, похожий на рычание. Харрис понял, что у твари перебит позвоночник. И все же она продолжала ползти, полная решимости уничтожить человека!
Когда их разделяло не больше двух футов, Харрис поднялся на колени и обеими руками занес топор над головой. Задние лапы крысы задрожали от усилия, словно она хотела прыгнуть, но такой подвиг оказался не под силу даже этому фантастическому существу. Топор опустился на шею крысы, перебив позвонки, разорвав артерии.
Обессиленный Харрис упал замертво.
Он не знал, сколько времени пролежал в забытьи. Может, пять минут, а может, и пять часов. Сознание медленно возвращалось. Харрис снял перчатку и посмотрел на часы. Он мог бы и не смотреть — все равно не вспомнил бы, сколько времени длилась схватка. Нестерпимо болела рука. Боль в ней даже заглушила пульсирующую боль в бедре. Все тело ныло, щека была липкой от крови. Кровь стекала откуда‑то с головы. Харрис поднес здоровую руку к уху и с ужасом обнаружил, что мочка оторвана.
— Господи Иисусе! — пробормотал он.
Потом ужас сменился ликованием. Он жив! А прививки спасут его от любой болезни. Надо только выбраться из этого проклятого места.
Он сел и задел при этом мертвого Фоскинса. Бедняга, подумал Харрис. Наверное, сражался, как лев. Ведь убил же двух крыс! Да, Фоскинс нашел их логово. Здесь они размножались, здесь был их дом. Харрис услышал какой‑то звук и напрягся. Сразу же нахлынула волна страха. О Господи, неужели этот кошмар еще не закончился? Харрис торопливо огляделся по сторонам в поисках топора и выдернул его из дохлой крысы.
Звук был похож и на визг, и на странное мяуканье. Он доносился из дальнего угла. Внезапно Харрис вспомнил тот миг, когда увидел Фоскинса. Мозг услужливо выдал запечатленную картину: мертвый Фоскинс, крысы, а в углу что‑то странное, белесое, разбухшее.
Непонятные звуки доносились именно из того угла.
Харрис в страхе пополз к фонарику. Тот, к счастью, продолжал работать, только свет стал слабее. Хватит ли сил отбить еще одну атаку? Харрис сомневался в этом. Разумнее было, прихватив фонарик, как можно скорее выбраться из подвала.
Харрис дополз до фонарика. Странно, но на него никто не напал. Любопытство человека взяло верх. Харрис посветил в угол. В углу что‑то копошилось. Что‑то белое или серое. Свет фонаря отразился в двух маленьких блестящих глазах. Харрис медленно двинулся в угол.
Подойдя ближе, он передернул плечами от отвращения. Ему представилось поистине дьявольское видение. Человек вздрогнул, но заставил себя смотреть.
В углу, на соломе, в окружении человеческих костей лежало самое омерзительное существо, какое он когда‑либо видел. Что наяву, что в кошмарах. Чем‑то оно напоминало тех черных, гигантских крыс, но было еще больше. Вытянутая голова, длинное жирное туловище, толстый хвост.
На этом сходство кончалось.
На теле твари не было шерсти, за исключением нескольких сероватых клочков. Сквозь белую или серовато‑розовую кожу — в свете фонаря невозможно было разглядеть — просвечивали темные вены. Они пульсировали, и ритм их движений сливался с пульсированием всего туловища чудовища. Эти непрерывные расслабления и сокращения белесого тела почему‑то показались Харрису особенно отвратительными. На память пришел налитый кровью вырванный глаз. Учитель судорожно сглотнул, стараясь остановить подкатившую к горлу рвоту.
Харрис смотрел в слепые глаза без зрачков, в желтые мерцающие щели. Голова твари, принюхиваясь, ходила из стороны в сторону. Похоже, это был единственный доступный для нее способ обнаружить присутствие человека. От твари исходила ужасная, почти ядовитая вонь. Сбоку от большой головы выпячивалась какая‑то шишка. Харрис, превозмогая отвращение, сделал шаг вперед — он догадался, что из‑за тучности тварь не может двигаться.
Шишка была почти такой же большой, как и сама голова, и она тоже качалась взад‑вперед. Харрис поднес фонарик ближе, пригляделся и увидел на шишке... что‑то, похожее на рот!
Господи! Да у этого существа две головы!
Харрис в ужасе вскрикнул и отшатнулся. У второй головы не было глаз, но зато был рот с обломками зубов, не было ушей, но зато имелся длинный острый нос — нос все время шевелился, принюхивался.
Омерзительная тварь замяукала громче. Она заметалась в соломенной колыбели, но покинуть ее не могла. Крыса чувствовала опасность и была бессильной против нее. Харрис понял, что это — матка гигантских крыс, их королева. Ее мозг управлял их поведением, а они кормили ее, защищали насмерть. Теперь стражи погибли...
Всхлипывая от страха и отвращения, Харрис поднял топор и, шатаясь, двинулся к крысе. Нет, он не имеет права оставить ее живой. Харрис знал, что если об этом чудовище узнают власти, ученые, ей — в интересах науки — сохранят жизнь. А он, Харрис, не сможет спокойно спать, пока эта тварь будет жива. И уж если ей суждено погибнуть, пусть палачом будет он.
Харрис бросился вперед. Незрячая голая тварь попыталась отползти, но обжорство и привычка иметь слуг лишили ее возможности двигаться. Она была слишком старой, слишком тяжелой, слишком беспомощной.
Тело лопнуло как огромный пузырь, наполненный темно‑красной кровью. Харрис мигом насквозь промок от густой липкой жидкости, но в гневе он продолжал и продолжал рубить и рубить чудовище.
— За людей, которые погибли из‑за тебя! — крикнул он умирающей твари. Он еще раз ударил по голове и убил оба мозга, которые командовали остальными крысами.
Наконец Харрис нанес последний удар, упал на колени и зарыдал.
Через несколько минут он вытер глаза, встал, в последний раз взглянул на гору грязного мяса, отвернулся и, шатаясь, пошел из подвала. Проходя мимо Фоскинса, он бросил взгляд на труп, но от пережитого не испытал никаких эмоций.
Он устало поднялся по ступеням, прошел через кухню и вышел во двор. Несколько секунд он стоял на берегу канала. В ясном голубом небе плыли облака газа. Харрис не сомневался, что газ выполнит свое назначение. Он несколько раз глубоко вздохнул, стараясь побыстрее избавиться от смрада подвала. Дала о себе знать боль в руке. Харрис взглянул на обрубки пальцев. Сердце его неожиданно заныло от тоски по Джуди, по людям. Как ему вновь захотелось очутиться среди людей!
Харрис шел по тропинке. Ярко светило солнце. Он согрелся, и постепенно дрожь, сотрясавшая его тело, ушла. Харрис пролез через дыру в воротах, устало забрался в машину и поехал прочь от старого дома.

Эпилог

Крыса просидела в подвале пять дней. Она заползла в темный угол, за клетки, чтобы там спокойно родить. Но потом услышала призывающий сигнал — тот, что излучали ультразвуковые установки. Крыса поползла на этот призыв, но обнаружила, что путь преграждает тяжелая железная дверь. Пять дней непрерывный монотонный звук сводил с ума крысу‑мать и новорожденных крысят. Зато в подвале они нашли море еды. Хозяева не выполнили распоряжение правительства и заперли дом. Между тем полагалось оставить открытыми все двери, чтобы крысы могли свободно выбраться изо всех углов. Владельцы магазина знали, что, когда после короткой ссылки жители вернутся в Лондон, первые несколько дней будет туго с продуктами, и рассчитывали хорошенько нажиться на этом. Крыса жрала до отвала. Крысята только первые три дня сосали ее. Но уже на четвертый день они жадно набросились на еду. С каждым днем крысята становились все больше, все крепче. Они покрылись черной щетиной. Все, кроме одной! На розовом, почти белом теле крысенка выросли всего несколько светлых волосков. Этот крысенок‑самочка повелевала всеми остальными крысятами — те носили ей еду и согревали своими телами. На широком покатом плече бело‑розовой крыски, рядом с головой, начала расти странная шишка.
Крысы терпеливо ждали возвращения людей.